Череп под кожей

Гроган спросил:

– Для того чтобы довести себя до истерики предметом, который внушал ей ужас? Или же с целью снабдить злоумышленника на тот случай, если он заглянет на огонек, подходящим орудием убийства?

– Для того чтобы поблизости оказался предмет, на который можно свалить неудачу на сцене. И, боюсь, скорее всего так бы и произошло. К тому же у нее могли быть скрытые мотивы. Сложная личность мисс Лайл оставалась загадкой и для меня, и, подозреваю, для ее супруга.

– Вы намекаете, что этот молодой, импульсивный, не рассуждающий убийца вновь положил ватные подушечки ей на глаза? Таким образом, два аспекта его личности, о которых мы говорим, вступают в противоречие.

– Он вполне мог это сделать. Вы эксперт по убийствам, а не я. Можно придумать причину, если пораскинуть мозгами. Может, она так «смотрела» на парня, что он сорвался. Он просто не мог не прикрыть эти мертвые укоряющие глаза. Вероятно, такое предположение – плод слишком бурной фантазии, но оно не лишено здравого смысла. Убийцы часто ведут себя странно. Вспомните дело Гаттериджа, главный инспектор."

"Рука Бакли дернулась на тетради для записей в твердой обложке. Он подумал: «Боже, он что, делает это специально?» Эта небольшая дерзость, разумеется, была намеренной. Но откуда Горриндж мог узнать о привычке шефа ссылаться на старые дела? Он поднял глаза, но не на Грогана, а на Горринджа, и увидел на его лице невинное выражение. И именно к нему обратился Горриндж:

– Задолго до вас, сержант, констеблем был Гаттеридж, которого в 1927 году застрелили два угонщика на Эссекс-кантри-лейн. За это преступление повесили бывшего заключенного Фредерика Брауни и его подельника Уильяма Кеннеди. Когда его убили, один из них прострелил ему оба глаза. Тогда решили, что причина в суеверии. Преступники верили, что в зрачках жертвы отражается лицо злодея. Сомневаюсь, что убийца по своей воле станет смотреть в глаза жертве. Любопытный поворот такого во всех отношениях скучного и омерзительного дела.

Гроган закончил рисовать. Он изобразил план комнаты. Теперь, когда они молча наблюдали за ним, он набросал на большой кровати маленькую фигурку, словно сложенную из спичек, с разметавшимися по подушке волосами, и в самом конце аккуратно вывел лицо. Потом накрыл рисунок своей большой ладонью, вырвал страницу из блокнота и скомкал ее в кулаке. Этот жест отличался необычной жестокостью, но его голос прозвучал тихо, почти кротко:

– Благодарю вас, сэр. Вы нам очень помогли. А теперь, если вам больше нечего нам рассказать, вы, несомненно, пожелаете вернуться к гостям.