Под британским флагом

"

"К следующему маю, когда Фион была уже на восьмом месяце беременности, мне пришло письмо от Джона Джервиса, адмирала белой эскадры и даже генерал-лейтенанта морской пехоты, занимавшего ныне пост Первого лорда Адмиралтейства, который интересовался, не найдется ли у меня время посетить его в ближайшие дни? Даже если бы я не умирал со скуки, то все равно не смог бы отказать своему самому главному командиру. Родословная и связи в английском обществе, что бы оно ни вопило о демократии и равенстве прав, были, есть и будут самым важным фактором для карьерного роста. Горацио Нельсон, сын священника, выиграл несколько важных сражений и все еще вице-адмирал, а Уильям Кейт, сын лорда, выиграл всего одно незначительное в тысяча семьсот девяносто шестом году, победив голландскую эскадру, и уже адмирал синей эскадры. У меня родословная слабовата, поэтому до сих пор командир корабля шестого ранга, сидящий на берегу на половине оклада. Так что надо налаживать связи с влиятельными людьми, одним из которых ныне является Джон Джервис.

На Джоне Джервисе было штатское платье, черное, с вышитым орденом на левой стороне груди и золотым шитьем в самых неожиданных местах. Наверное, чтобы издали напоминало адмиральский мундир. Первый лорд Адмиралтейства принял меня в кабинете размером с половину адмиральской каюты на корабле первого ранга. Видимо, чем дальше в любую сторону от поста адмирала, тем меньше полагалось помещение. Свет в кабинет проникал через единственное окно, узкое и низкое, а искусственный давали два подсвечника на три свечи каждый. Один подсвечник стоял на столе адмирала, на котором больше ничего не было, а второй — на столе секретаря в дальнем от окна углу. Секретарь вроде тот же, что был на адмиральском корабле. На столе у него располагались еще и чернильный прибор из бронзовой чернильницы с крышкой, из-за чего напоминала маленький пивной бокал, бронзового стакана с гусиными перьями, маленького ножа для их подрезки, бронзовой песочницы, содержимое которой использовали вместо промокательной бумаги, пока не придуманной, стопка чистой бумаги и один наполовину исписанный лист. Секретарь внимательно рассматривал конец гусиного пера, испачканный чернилами. Затем пожал плечами, будто не смог найти в пере причину плохого почерка, после чего продолжил выводить красивые буквы на листе бумаги.

— Быстро ты приехал! — ответив на мое приветствие, сказал Джон Джервис. — Ждал тебя не раньше послезавтрашнего дня.

— Надеюсь, простите мне служебное рвение?! — шутливо произнес я.

— Уже простил! — растянув губы в крокодильей улыбке, молвил он и махнул рукой на стул, который стоял по другую сторону стола, предлагая мне занять его.