Под боссом

— А ты что тут делаешь, дедуль? — с АСМР-придыханием спрашивает Саша.

— А чего люди обычно в жральне делают, Саня? Жрут. Кто-то вот как я — макароны с сыром, а кто-то — немытые пальцы бывших работодателей, — старик переводит на меня презрительный взгляд и кривит губы: — Или ты уже из стенд-апа уволился, губастый?

Ах, ты, блядь, камикадзе в ссанном подгузнике.

Шум в голове нарастает, как и всегда бывает, когда перестаю себя контролировать, я отодвигаю стул и встаю.

— Ты бы слова подбирал, дед. В прошлый раз я твою вставную челюсть пожалел, но на этот раз придется глотать цирконий.

— Это репертуар, что ли, твой новый? — щурится старик. — Так я тебе сразу скажу: шутки твои — говно.

— Дед, хватит, — рявкает Саша. — У меня свидание, между прочим. Кирилл, ты тоже сядь.

— А меня ты чего не приглашаешь, Саня? Я твою жопку обосранную зря, что ли, десять лет в раковине подмывал?

А пока Саша выглядит так, словно проглотила кило васаби, старик отодвигает стул и садится. Я даже не помню, чтобы когда-либо меня так драло на части. Все факты говорят за то, что оппонент заслужил мордобой, и есть лишь одна деталь, которая меня от него удерживает. Зеленоглазая, пухлогубая и взволнованная. Ведь если я сломаю нос этому ее родственному Мойдодыру, она наверняка расстроится. А я, кажется, этого не хочу.

— Вон у вас тут сколько еды, — дед обводит глазами все, что не успела доесть Саша. — И впрямь как свидание. Набьете, значит, пуза, а дальше куда? — его прищуренный взгляд фокусируется на мне. — Дай угадаю? В музей ее Булгаковский поведешь?

Ага. В Грибоедовский. Знал бы ты, что я делать с твоей внучкой собирался до твоего прихода, уже столовым ножом мне глазные яблоки выковыривал.

— Пока ты над столом орать как потерпевший не начал, план был куда интереснее."

"— Ну-ка, дай послушаю, — старик вальяжно отваливается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. Блядь, сколько ему? Какой-то Чак Норрис. — Очень интересно, как нынче молодежь развлекается.

Я открываю рот, что ответить, что он и его любопытство могут идти на хер, но тут встревает возмущенная Саша.

— Дед, мне двадцать три. Макс к этому времени Нику осеменил, и уж он в процессе точно без твоих инструкций обошелся. И я тоже как-нибудь обойдусь.

— Ишь ты, какая феминистка мэйд ин ЮэСА в Москве высадилась, — язвительно грохочет старик. — Хочет она — расследование по дурости устроит, хочет — пальцы обсасывать будет на глазах у местных идиотов. А захочет — у дедули гелендваген будет клянчить, мурлыча и глазками хлопая. Все независимые бабы мира тебе аплодируют, Саня.

Я немного напрягаюсь. А про расследование он как узнал? Мое имя в прессе вообще никак не светилось.