Почти счастливые женщины

Максим затушил окурок ботинком и подошел к Софье, что-то спросил. Аля видела, что он смущен.

– Разумеется, – услышала она Софьин ответ. – Ты мог бы не спрашивать.

«Он едет к нам! – догадалась Аля, стесняясь своей радости. – К нам, домой, мы будем вместе!»

Оля с усмешкой глянула на подругу.

Вошли в дом, и женщины принялись хлопотать. Стол был скромным – стопка поминальных блинов, деревенских, на дрожжах, толстенных, дырчатых и кисловатых. Миска с крупно покрошенным винегретом, Машино творение. Селедка, толсто нарезанная колбаса и отварная картошка.

Бутылка кагора, естественно, принесенная Машей, и бутылка водки – из Софьиных запасов.

Сев за стол, все поняли, что здорово проголодались. Не чокаясь, выпили за светлую память Муси.

Аля, вытаращив глаза, увидела, что Оля тоже выпила водки.

Максим ел много и жадно, Софья с жалостью смотрела на него.

В конце поминальной трапезы всем стало понятно, что Максим здорово пьян. Он обвел глазами собравшихся. Глаза были мутными, больными, несчастными.

– Ну все, – обреченно проговорил он. – Теперь я остался один. И никому я больше не нужен.

– Иди, парень, ложись! – сказала Софья. – Да и я лягу. Устала. День был тяжелым. Вместе с Муськой я похоронила и свою молодость. Иди в комнату Али. И держись. Аля моя гораздо младше тебя была, когда осталась одна. И ничего, выдюжила.

Красная, Аля не поднимала глаз.

Как ей хотелось крикнуть ему: «Ты не один, я с тобой! И лично мне ты не просто нужен – мне ты необходим!»

Софья Павловна вздохнула:

– Досталось вам, дети. Слишком рано досталось. Но ничего, это тоже закалка. А ты сейчас где?

– Где придется, – отозвался Максим. – То там, то здесь. И везде паршиво. Сейчас на дачу уеду. Хотя и там жуткая тоска без Муси.

Оля, чуть покачиваясь, пошла домой – назавтра ей надо было ехать за Катей.

Маша уехала к себе, пробурчав: «Вы мне все надоели». Аля убирала со стола и мыла посуду. В голове крутилась одно: «Он здесь, в моей комнате. Рядом, только протяни руку!»

Все перемыв и убрав, она села на стул, почувствовав, как сильно устала.

Потом, словно что-то вспомнив, подлетела к зеркалу, ужаснулась своей бледности, достала из комода заветную красную пластиковую коробку. Серые тени на веки, голубые слишком заметны. Тушь на ресницы. Румяна на щеки. Нет, слишком ярко! Стерла. И клубничный, сладкий и липкий, немного подсохший блеск на губы. Распустила волосы и залюбовалась собой. Вот и пригодилась заветная коробочка!

Софья вряд ли заметит, зрение у нее неважное. А вот Максим – наверняка. Села в кресло и принялась ждать. Чего? Да того, что он проснется!

Потом подскочила, бросилась на кухню, достала из холодильника три сморщенных яблока и принялась за шарлотку.