Почти счастливые женщины

На его лице были написаны смертная скука и раздражение. Отчим Максима, догадалась Аля.

Чуть поодаль стояли пожилые мужчина и женщина, явно восточного вида, парочка перепуганных и довольно облезлых старушек в драных мехах и штопаных перчатках.

Наконец их пригласили внутрь. Муся лежала такая молодая и красивая, что все остолбенели. Ярко-рыжие волосы разметаны по плечам, бледное и очень спокойное лицо, на губах – или Але показалось? – застыла чуть заметная слабая улыбка.

Начали прощаться.

Первой подошла дочь. Погладила мать по руке, поправила цветы у изголовья и отошла. Потом мимо гроба прошла Аллина подруга, ее муж и муж самой Аллы. Никто не задержался ни на минуту. Следующие были восточные люди. Полная женщина в кружевной черной шали громко всхлипнула и почему-то с испугом посмотрела на мужа.

Максим стоял у стены, сплетя ногу за ногу и смотрел в пол."

"Софья растерянно посмотрела на Алю, потом на Аллу и наконец подошла к гробу. Нагнувшись и гладя покойницу по рукам, она что-то шептала, то плача, то улыбаясь сквозь слезы, поправляла Мусины волосы. Поцеловав ее в лоб, она отошла.

Аля и Оля, переглянувшись, подошли попрощаться.

Маша, громко причитая и осеняя Мусю крестом, бормотала молитвы.

Наконец отошла и Маша.

Повисла тяжелая пауза.

Все оглянулись на Максима.

Он оторвался от стены и медленно, словно нехотя, подошел к гробу. Он смотрел на свою бабку, и на его лице было написано недоумение. Потом он скривился, закашлялся и зажал рот рукой. Но от гроба не отошел. Как бы раздумывая, он все же наклонился к покойной и дотронулся до ее руки. Что-то шепнул, попытался улыбнуться, но получилось некрасиво, криво. Максим быстро вышел на улицу.

В крематорий ехали в одном автобусе.

Алла снова болтала с подругой. Аллин муж спал, прислонившись к окну. Пожилая пара тоже дремала, положив головы на плечи друг друга. Маша, откинув голову и открыв рот, периодически всхрапывала, но тут же просыпалась и испуганно оглядывалась.

Софья и Аля сидели рядом, Аля держала ее за руку. Оля сидела вместе с Максимом и тихо о чем-то говорила. Гроб с Мусей стоял в конце автобуса, подрагивая на ухабах и кочках.

В крематории все закончилось быстро, в несколько минут.

– Конвейер, – шепнула Оля. – Ну и правильно, нечего снова-здорово.

Все с облегчением вышли на улицу, на свежий морозный воздух, уступив место следующим провожающим.

Алла курила и приглашала всех «помянуть маму» в кафе неподалеку.

Маша осуждающе пробухчала:

– Ишь, в кафе ей! А дома накрыть, по-людски?

Софья от предложения отказалась:

– Спасибо, мы сами, все приготовлено. Извини, Алла, но мне тяжело. Да и вообще хочется лечь.

Уговаривать Алла не собиралась и, кажется, даже обрадовалась. Аля видела, как она подошла к сыну и что-то стала ему выговаривать.