Почти счастливые женщины

– Почему? Что плохого в любви?

– А что хорошего? Много ты видела счастливых людей? Вот, например, вся русская классика! Или французская. А вокруг? Например, твоя мама – прости! – или бабка. Или эта ваша Мура.

– Муся, – машинально поправила Аля.

– Да какая разница! Нет, хоть убей, не пойму! Лезть в петлю из-за мужика? Да брось! Вот правильно говорит моя Катя – никто из них не стоит наших страданий.

– Ну не знаю, – нерешительно проговорила Аля. – Разве в любви нет совсем ничего хорошего? Я не верю. Стали бы все так убиваться, если бы она приносила одни только слезы!

– Катя умная, да, – усмехнулась Оля. – Правда, все время ревет, я же слышу. Из-за папаши или кого-то другого? Не знаю. Но знаю наверняка: в Болгарию свою она уехала не одна. – Сказав это, Оля расстроилась, подошла к раскрытому окну и, желая сменить тему, заметила: – Красиво. Слушай, Алька, а ты что, гостей всегда голодом моришь? Лично я жрать умираю! И, кстати, я привезла кучу вкуснятины! Пирожные из «Националя», берлинское печенье. Ветчинки из дома прихватила, колбаски копченой – ничего, предки перебьются, все равно все свалили. А про твоего принца на белом коне вот что скажу: мне кажется, ты все придумала. И про его сказочную красоту, и про несчастную жизнь. Ладно, не дрейфь! Разберемся. А пока пошли вниз. Как я понимаю, хозяйка здесь ты. И, кроме тебя, пожрать никто не предложит.

Вчетвером пили кофе с бутербродами и пирожными. Софья с Мусей ударились в воспоминания:

– А помнишь, в «Арагви»? А в «Национале»?"

"– А лягушачьи лапки в Париже, в «Синем экспрессе»? А рыбная похлебка в портовой таверне в Марселе?

– Неслабую жизнь девушки прожили, – шепнула Оля подруге. – Кто вообще все это тогда видел?

Аля слушала вполуха, то и дело поглядывала на входную дверь. Временами она подходила к окну, вглядываясь в густую и влажную темноту сада, но никто не приехал.

Спали они с Олей в одной кровати, благо она была широкой, двуспальной. Конечно, почти до рассвета болтали. Ни о чем, о всякой девчачьей ерунде, вспоминали, хихикали, фантазировали. И наконец выдохлись, уснули.

Дни потекли веселее. Общительная Оля тут же завела круг знакомых – в компанию местной молодежи их приняли почти сразу. Аля восхищалась Олиной находчивостью, смелостью, даже нахальностью. Та умела преподносить себя так, будто она королева. «Хоть бы мне грамм Олиной смелости и нахальства», – думала Аля. Ее, например, восхитило то, как Оля представила себя и Алю:

– Алька – внучка писателя Добрынина, думаю, известного всем. А мои предки – солисты «Березки». Наверняка по телику видели их не раз.

По лицам Аля поняла, что про ее когда-то известного деда здесь никто и не слыхивал, равно как никто не знал поименно солистов ансамбля «Березка».