Почти счастливые женщины

Знаешь, в молодости у меня было много подруг. Сама понимаешь, круг, мать его, общество! Все мы, молодые, красивые, богатые, жены знаменитых людей, крутились в водовороте жизни, эта жизнь была, как нам казалось тогда, хороша!

У меня была куча приятельниц – так, поболтать по телефону, похвастаться тряпками или цацками, посоветовать портниху или парикмахера – словом, всякая чушь. А вот подруг самых близких три. Марина, актрисуля из Театра оперетты – таланта на грош, но фигура, лицо и мозги… Таких мужиков ловила! Нет, правда, лучших из лучших."

"Вторая моя подруженция, Муся, которую ты знала. Моя дорогая, глупенькая, веселая и беспечная Муся, которую все презирали: как же, жена мусорщика! И, наконец, третья в нашей компании – Александра Викентьевна, Шурочка.

Шурочкин муж был большим человеком в военном ведомстве. Генерал. После войны барахло тащил вагонами – от чайной ложки до мебели, от гардин до картин. Ах, какая у них была квартира на Смоленке! Музей. Шурка была деревенской, но страшно, просто до нервного срыва, боялась, что это узнают. И тщательно свою тайну скрывала – об этом знала только я. Шурка придумала себе родословную: дворянская семья, дом в Петербурге, дом в Риге, поместье под Тулой. Словом, дворянка. Знать.

Надо сказать, манер она нахваталась, этикет знала на пять, да и книгами не пренебрегала.

Шурка была высокой, статной, прямая спина, красивые ноги. Лицо тоже было вполне. А вот руки ее выдавали – крестьянские руки, с короткими пальцами, широкой ладонью.

И она всю жизнь носила перчатки – брехала, что страдает кожным заболеванием.

Так вот, моя дорогая. С Мариной все было просто и понятно. Воровка. В тяжелые времена я отдала ей несколько вещей на продажу. Уже тогда почти ушел твой дед, и я с твоим отцом фактически осталась одна. Добрынин тогда денег еще не давал – говорил, мол, хватит с тебя! Все оставил, ничего не забрал, словом, верх благородства. Наверное, это так, я не спорю.

Так вот, отдала я Марине две вещи. Браслет с бриллиантами, девятнадцатый век, камни приличные, но главное – работа.

И кулон. Браслет было не жалко – куда его носить? Мероприятия для меня закончились – Добрынин таскал туда новую жену. А вот кулон жалко… Я его очень любила. С виду он был простеньким: эмалевая основа и крест, выложенный мелкими сапфирами. Как говорили, Дом Грачевых, середина девятнадцатого века. Серия крошечная, штук десять, не больше.

Ты понимаешь, как мне были нужны деньги! Врачи для Саши, моя операция, подарки, продукты и прочее.

Через неделю звоню Марине – узнать, что да как. Она твердо клялась, что проблем с продажей не будет, вещи эксклюзивные, редкие, таких наперечет.

И вдруг слышу вой. Ну просто волчий вой, Аля.

Марина захлебывается в рыданиях.