Почти 15 лет

— Какую? Пять лет воздержания и глажки белых рубашек?

— Ну а что ты хочешь, чтобы я сделал? — беспомощно спросил Лев. — Застрелился или что? Какая ответственность тебя бы устроила?

— Застрелиться — это уйти от ответственности. А меня бы устроило, чтобы ты помнил, кто ты и что сделал, — она положила руки на стол — одну на другую — и придвинулась ближе ко Льву. — Поэтому я не разрешу своему ребёнку подходить к тебе. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что ты такой же, как все, потому что ты не такой как все. Ты — преступник. Люди сидят за такое в тюрьме много лет. От того, что Яков не написал на тебя заявление, ты не перестал быть тем, кто ты есть. Я думаю, тебе нужно помнить об этом всю свою жизнь, это и будет ответственность. Хоть какая-то.

Стало ясно, что разговор нужно прекращать. Лев поблагодарил за чай и вышел из кухни в коридор, где к нему тут же подскочила Руслана:

— А смотри, что у меня ещё есть!

Она показала плюшевого щенка, который гавкал при нажатии на пузо. Лев, бросив на девочку взгляд, промолчал. Видимо, теперь ему было запрещено отвечать: «Какая прелесть».

Он вышел за дверь, не попрощавшись и не дожидаясь, пока Катя его проводит.

Вечером он вернулся в Новосибирск, плеснул себе в стакан перед сном, добросовестно сходил на работу в понедельник, а сразу после — выпил всё, что оставалось в бутылке. Больше половины. Он ждал этого момента целые сутки.

Идея о собаке пришла к нему на втором стакане: если он так одинок и неприкаян, если все друзья и мать от него отвернулись, считают его уродом и психопатом, который должен за всё расплатиться, и лишь сестра и племянница у него остались, да и те далеко, то кто может стать его единственным верным другом, кроме собаки? Собака — друг человека. Так все говорят. Не просто же так говорят, наверное?

Что произошло в доме Славиной мамы он будет потом вспоминать со стыдом и отвращением. Да и было бы что вспомнить: какие-то обрывки событий, не клеящиеся в одно. Помнил только, как завалился и сказал, что хочет забрать собаку. Чувствовал себя при этом очень вежливым и адекватным.

Славина мама удивилась, спрашивала: «Вы что, вернулись?», а он, икая, отвечал:

— Я вернулся. Пожалуйста, Андронина Антоньевна, можно забрать собаку?

Конечно, её не так звали. Её звали Антонина Андреевна. Но в тот момент Льву казалось это непроизносимым, нереальным, несуществующим именем, и… он сказал то, что сказал.

Антонина Андреевна опешила:

— А ты мне её потом отдашь?

— А давайте она один день будет у вас, а один у меня, как будто мы в разводе, а это наш ребёнок?

Он всё ещё казался себе очень логичным.

Она ответила, что собака на кухне. Может, она что-то ещё сказала, но он услышал только про кухню, и пошёл за ней. Помнил, как, сюсюкаясь, поднял Сэм с пола и прижал к себе.