Почти 15 лет

— Не совсем, — ответила Катя. — Я даже почти уверена, что не сделаешь.

— Тогда зачем? Просто чтобы мне припоминать?

— А почему бы и нет?

— Почему бы и нет? — не понял Лев.

— Почему бы и не припоминать? — просто спросила Катя.

Лев, выслушав её, флегматично спросил:

— И? Ты бы хотела мне такую жизнь?

— Нет, — ответила Катя. — Но я думаю, что это нечестно. Ты получил образование, нашел работу, встретил хорошего парня, завёл семью с детьми, счастливо жил пятнадцать лет, а хочешь знать, как всё это время жил Яков?

— А я всё равно тебе расскажу. Он сидит на антидепрессантах все эти годы и меняет одного терапевта на другого, пытаясь разобраться, что ему делать с тем, что он гей, который до панических атак боится других мужчин. У него не было и нет никаких постоянных отношений, а перед тем, как сходить с кем-то на свидание, он пьёт успокоительные. Лет пять назад он сказал мне: «Слушай, может, я просто асексуал, но долго не мог себя осознать?», а я ответила: «Нет, Яков, скорее всего дело в том, что тебя изнасиловал пьяный урод». Вот за чем я наблюдаю уже столько лет. А с другой стороны наблюдаю за тобой: за тобой, поколачивающим своих детей, за тобой, врезавшим жениху накануне свадьбы, за тобой, швырнувшим мужа на кровать в вашу брачную ночь. И когда ты приходишь ко мне жаловаться, что тебя наконец-то отшили, всё, что я думаю: Аллилуйя! Потому что все эти двадцать лет мне было непонятно, какого хрена тебе так везёт?

Когда Лев услышал про антидепрессанты, терапевтов и страх мужчин, на него могильной плитой свалилось чувство вины и придавило так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Но когда Катя сказала про «пьяного урода», Лев подумал: «А что, обязательно дело во мне что ли?». Ну, как такой мелкий эпизод — да, неправильный, жестокий, отвратительный — но всё-таки в масштабе человеческого существования очень мелкий, как он мог разрушить целую жизнь? Может, с Яковом в принципе что-то не так? Может, он и асексуал. Льву, например, всегда казалось, что Якову не нравился секс с ним — ещё до всяких там изнасилований.

Весь остальной поток обвинений — полная чушь. Как будто он, как отец и муж, все пятнадцать лет только из этого и состоял. А всё остальное — оно не считается, что ли? Он вообще-то воспитывал этих детей, возил на всякие там кружки, лечил, делал с ними уроки, а не только «поколачивал».

— Ты отличная подруга, — напряженно произнёс Лев, когда Катя замолчала.

— Нет, дерьмовая, — ответила она, сложив руки на груди. — Отличная бы не стала продолжать с тобой общаться. Но мне как будто всё время казалось… всё время казалось, что ты понесешь ответственность. Хоть какую-то.

— Вообще-то мне тоже было нелегко, — напомнил Лев. — И я понёс ответственность… моральную.