Вкус ледяного поцелуя

Я кивнула, вроде бы соглашаясь, и опять спросила:

– А может, ты просто не хотел, чтобы следователь узнал некоторые обстоятельства ее жизни? Не про любовника, нет. Про ту давнюю историю. И даже убийцу ее простил?

Он вновь замер, потом подался вперед, навалился грудью на стол, торопливо налил водки в стакан, выпил, передернул плечами и закрыл глаза.

– Каково мне было узнать… – сказал он тихо. – Я ведь любил ее, ей-богу, любил. Может, как-то не так, но я старался, а она… Кому верить после этого, как жить?

– О жизни потом, – перебила я. – Сейчас по делу. Что ты узнал из записной книжки? Начнешь отнекиваться…

– Да не пугай… – Он тяжело поднялся, кивнул: – Пошли на воздух. Здесь дышать нечем.

Мы с Лукьяновым переглянулись. Он все время держался рядом с Сергеем, было ясно: сбежать не даст.

Вышли на улицу. После душного помещения здесь показалось холодно, я зябко поежилась. Сергей направился во двор, сел на скамейку неподалеку от детской площадки. Я села рядом, Лукьянов привалился к дереву.

– Как узнали? – вдруг спросил Сергей. – Впрочем, понятно… не зря, значит, вам деньги платят. Тяжело мне говорить… – вышло у него жалко. И взгляд стал затравленным. – Вы лучше спрашивайте, я отвечу.

– Двенадцать лет назад в городе было совершено убийство. Девочку четырнадцати лет сначала пытали, а потом сожгли.

Он зажмурился, точно увидел все это наяву.

– Она убила, – сказал он поспешно, точно черти гнались за ним и уже сидели на закорках.

– Кто “она”?

– Ленка с подругами. И парнем этим. Вчетвером.

– Что конкретно было в дневнике?

– Да не дневник это вовсе. Так, записывала иногда всякую всячину. Испугалась она очень, а поделиться не с кем. Разве ж таким поделишься? Я Ленку двенадцать лет знаю, как раз и познакомились в тот день, когда девчушку эту хоронили. Как она ревела, взахлеб. Я-то думал, от жалости, оказалось, от страха. Весь город в шоке был – такое сотворить. А мы на танцах встретились. Я ее провожать пошел, конечно, заговорили об убийстве этом, тогда только о нем и разговоров было. А она съежилась вся, как мне, говорит, девочку жалко, бедная она бедная, и сама вся трясется. Я в нее и влюбился, потому что добрая. Если человек чужую беду, как свою, чувствует, такой человек… не продаст, правда?

– Не знаю, – неожиданно ответил Лукьянов.

– Чего ты не знаешь? – разозлилась я.

– На вопрос ответил. Он спросил, я ответил. По мне, так любой продаст, если выгоду усмотрит.

– Это все ваши ментовские штуки, – нахмурился Сергей. – Привыкли с отребьем возиться. А по мне… В общем, я ее любил, и я ей верил. А она меня обманывала, наверняка еще и смеялась, что такой дурак.

– Может, не смеялась. Может, боялась, что узнаешь да из дома погонишь.

– Это вряд ли. Хотя боялась она здорово. Не меня, конечно, а того, что история та наружу выйдет.