Опасная красота. Поцелуи Иуды

Возможно, у них тут даже определенное задание — наблюдать за пансионом Эдны Диофант…

Дружиной называлась организация, на добровольных началах помогающая нравственной полиции следить за чистотой нравов. В основном туда шли Знающие люди и десмонды, пламенно уверовавшие во все, что говорил Его Высокопреосвященство, кардинал Коул Тернер. Они обладали довольно широкими полномочиями и, патрулируя город, запросто могли подойти к какой-нибудь девушке и сделать замечание, что она слишком вызывающе одета, а мужчине, что он, например, слишком засмотрелся на проходящую мимо красотку.

И если раньше дружинников можно было встретить довольно редко, и, зачастую, над ними подсмеивались, сейчас ситуация изменилась. Правда, уж к моему-то внешнему виду они вряд ли могли придраться — пальто, которое моя бабушка носила в молодости, явно выдавало во мне натуру добродетельную.

— Куда идете в такое позднее время? — без улыбки спросил тот, что выше ростом. — Вы живете в этом районе?

— Н-нет, — стараясь не выдать испуга, я покачала головой, и каким-то чудом нашлась с ответом. — Я живу далеко отсюда, а сюда приехала в аптеку. Понимаете, бабушке прописали лекарство, которое не в каждой аптеке продается, а тут оно точно есть, я знаю, я звонила!

И чуть дрогнувшей рукой показала им назначение доктора Румкорфа для моей бабули.

Видимо, неподдельная тревога, прозвучавшая в моем голоске, и наивные глаза сделали свое дело, потому что суровый дружинник вдруг улыбнулся и даже сделал комплимент по поводу вышивки на моем пальто.

К слову, комплименты женщинам нравственниками не возбранялись, главное, чтобы они были правильными, корректными и не потакали низменным желаниям и инстинктам.

Протянутую мной бумажку дружинники смотреть не стали, больше расспрашивать и проверять документы — тоже. Улыбаясь друг другу, как лучшие друзья, мы распрощались, а ведь они могли записать в свой отчет мое имя, фамилию, то, где меня встретили, и в какое время.

Что, если бы такой отчет попал на стол Тернеру? Это однозначно навело его на определенные мысли, и мой светлый образ резко потускнел в его глазах…

Но он не узнает. Никто никогда не узнает о том, на что я иду ради того, чтобы сохранить наш с бабушкой маленький уютный мирок."

"Все наладится, а, возможно, даже офицер Трой отстанет от меня. В конце концов, у него же нет доказательств, что я влезла в его кабинет… Он может говорить, что угодно, но и я… Ведь я могу все отрицать!

Мысль была новой, пугающей и обнадеживающей одновременно. Обдумывая ее так и сяк, я не заметила, как подошла к знакомому особняку…

Все.