Опасная красота. Поцелуи Иуды

 — Взять тебя прямо там, в капелле перед алтарем Каина, а потом пойти и убить его. Этого мудака, в душе не представляющего, насколько он счастлив. Нормальные мысли для священника, принимающего исповедь, как думаешь, Моника?

В шоке от услышанного, от его леденящих душу откровений я медленно покачала головой, не в силах вынырнуть из-под толщи бездонного мертвенно-холодного океана его глаз.

— Так кто же он, ангел мой? Назови имя, — Коул опустил взгляд от моего лица ниже. Шея… Ниже. Ниже, святые небеса! — Ты не имеешь права промолчать, когда тебя спрашивает кардинал.

— Никто, — выдохнула я и, не отдавая никакого отчета в своих действиях, развела ноги, позволяя ему придвинуться ближе — между них.

Дыши, Моника… Дыши, потому что, когда Его Высокопреосвященство Коул Тернер касается прохладными губами места между грудей, где начинается порез, воздуха резко становится мало, а внизу живота, кажется, вот-вот что-то лопнет — так там сладостно-напряженно и болезненно-тяжело.

Положив руки на мои оголенные бедра, он медленно спускается поцелуями вниз, и я впиваюсь ногтями в обивку дивана под подушечками пальцев — раздвинув ноги, чувствую лоном нежную бархатистую текстуру черного велюра. Моя влага пропитывает его насквозь.

Нежную, но не настолько, как прохладные губы Коула Тернера на моей раскаленной коже.

Полы его рубашки окончательно разошлись, обнажив мои груди — затвердевшие соски покалывает, как под слабыми электрическими разрядами. Коул на миг замирает, тяжело дыша, а затем обхватывает полное полушарие красивыми холеными пальцами и из моих уст вырывается стон. Поймав мой стон и мой затуманившийся взгляд, он проводит вокруг ареолы языком, а затем накрывает ее губами, вбирая сосок ртом.

Опрокидывая меня назад, на диван, он, нависает надо мной, давящий, неуправляемый. Попеременно ласкает и облизывает мои тяжелые, набухшие груди, ставшие влажными и скользкими, чтобы проложить путь из тягучих поцелуев по моей шее вверх и приникнуть к моим губам.

Но одновременно с тем, как его губы касаются моих губ, мою левую руку, запястье которой он прижимает к дивану, обжигает вспышкой ледяной боли, которую невозможно вытерпеть.

Холод и боль. Весь он — это холод и боль, которая распространяется по моей коже от ледяной полоски перстня на безымянном пальце его правой руки. Кольцо земледельца наливается мертвенно-синим светом, Коул Тернер резко отшвыривает меня от себя на подушки дивана и выпрямляется, стискивая правую руку в кулак.

— Тебе нужно уйти, — сквозь плотно сжатые зубы цедит он, не глядя на меня и кидает отрывистые фразы. — Сейчас. В прихожей телефон. Однерка. Вызов пойдет сразу. Водитель отвезет тебя, куда скажешь. Возьми пальто. Уходи, не делая резких движений, иначе… Я зашел слишком далеко. Моя вина.