Опасная красота. Поцелуи Иуды

Смотрел в твои растерянные глаза, в которых отражалось пасмурное февральское небо… Ты не замечала… Я и сам не заметил, как мой мир переместился в них. Мир, состоящий из двух половин, Моника. Мои обетованные небеса.

— Целительство? Ваш вампирский дар — целительство, как у князя Константина Леоне? — только и смогла прошептать я, глядя на свои руки, с которых его умелые чуткие пальцы как будто по волшебству стирали глубокие кровящие порезы.

— У нас с Его Сиятельством одинаковые способности, — Тернер едва заметно усмехнулся. — Как правило, для родных братьев это характерно.

Мне казалось, что я схожу с ума. Я по-настоящему сходила с ума. От него и от того, какие вещи он говорил. От его прикосновений и его близости. От того, какими глазами он на меня смотрел.

— В отличие от старшего брата, я пользуюсь сверхспособностями крайне редко, и это отнимает у меня очень много сил. Синтетика накладывает свой отпечаток на дары.

Кольцо земледельца на безымянном пальце правой руки Тернера — символ его принадлежности к высшему духовенству, и я не могу оторвать от него взгляда.

Ему не полагается иметь связь с женщиной. Не полагается жены и детей.

То, что он сейчас делает — преступление для служителя церкви его ранга.

То, что чувствую сейчас я — преступление против всех норм морали.

Ласкающими движениями Его Высокопреосвященство кардинал Коул Тернер поднимается от моего запястья к локтевому сгибу, на котором багровеет укус отвратительных зубов Дино Росси, который под его прикосновениями блекнет и вскоре совсем исчезает, как будто это был всего лишь грим и его смывала чистая прохладная вода.

— Я посчитал, если возложить на тебя эту унизительную миссию, то я смогу избавиться от наваждения, — мои руки чувствуют его дыхание и дрожь пробегает по моему напрягшемуся телу. — Я думал, что это спустит тебя с моих небес, а я останусь в незыблемости и чистоте своей веры. Я был прав, Моника. Я понял это, когда ты вышла и стала танцевать, мой прекрасный ангел. Когда раскаленной лавой потекла по моим венам. Неизбежная и… желанная. Когда Кастор Трой поднял твою жилетку, за которую я в тот момент был готов отдать жизнь… Я понял, что ошибся, Моника. Ошибся, потому что готов последовать за тобой хоть в ад.

Пуговица за пуговицей он медленно расстегивает на мне свою рубашку и разводит полы в стороны, обнажая кривой порез, начинающуюся у диафрагмы и кончающийся внизу живота. Там, где две пуговицы, оставшиеся застегнутыми, прикрывают наливающееся тягучей, смазкой лоно, густой, как патока."

"— Знаешь, что я почувствовал, когда на исповеди ты сказала, что влюблена? — он смотрит мне в глаза, и под этим полубезумным взглядом я чувствую, как твердеют мои соски, чуть-чуть прикрытые жестким льном полов рубашки.