Опасная красота. Поцелуи Иуды

И тогда Его Высокопреосвященство Коул Тернер выступил вперед и заговорил, и голос его, холодный, бесстрастный, похожий на ударяющиеся друг о друга осколки льда, был хорошо слышен во всем холле."

"— В стране, где безнравственность стала угрозой национальной безопасности государства, мы не можем больше закрывать глаза на беззаконие. Масштабы нарушения нравственных стандартов превысили все возможные пределы. Вампирское сообщество во главе с князем Константином Леоне, исповедующее нормы цивилизованной жизни, не в состоянии эти нормы защитить. Главными нашими ценностями были и остаются конфиденциальность, безопасность, достаток, закон, мир, порядок, духовность, верность, семья и наша вера, без которой нет справедливого и процветающего общества. И попрание этих ценностей мы рассматриваем, как попытку выступить против самого государства. Этого человека зовут Дейвис Шеринг, и он осквернил высшую ценность — свою семью — подлой, грязной, неоднократной изменой собственной жене. Именем Каина и Лилит я налагаю на него епитимью, которая ждет любого, кто нарушит нормы морали нашего общества.

Дальнейшее было видно не так хорошо из-за пластикового полога мобильной операционной, которую суровые нравственники с непроницаемыми лицами выкатили в центр холла. И все-таки разобрать, что там происходило, было возможно.

Шеринга, который и не думал сопротивляться, уложили на стол и надели на его лицо маску. Взгляд мужчины затуманился, после чего, вдохнув еще пару раз, мужчина закрыл глаза. Врачи в синих шапочках, похожих на шапочки для душа, с лицами, которые были полностью скрыты масками, склонились над ним с отливающими никелем инструментами, практически закрыв его собой.

Наверное, хорошо, что с нашего с Фелицией угла обзора не было видно, что именно они делают…

Я обратила внимание на нескольких людей с бейджами “Пресса” на синих ланъярдах, которые щелкали затворами фотоаппаратов, а затем посмотрела на Коула Тернера.

Он стоял, заложив руки за спину, немного поодаль от остальных нравственников, в своем черном кителе без каких-либо знаков отличия — безупречный, и абсолютно прямой, вызывая не то, что страх — какой-то суеверный трепет.

И тут я заприметила взгляд, которым на него смотрела полноватая офицер Гурович — в нем были обожание и восхищение, не свойственные этой женщине.

— А Гуровичиха-то, похоже, по Его Высокопреосвященству слюни пускает, — в самое ухо шепнула мне бесстрашная Фелиция Виклер. — Только вряд ли этой коряге что обломится, Тернер — не мужик, кремень!

Я бы со страху умерла говорить такое здесь и сейчас, рискуя быть услышанной — а ей хоть бы хны!

Да, Фели, ты права.