Опасная красота. Поцелуи Иуды

Все ближе и ближе к границе, и я чувствую подступающие к ресницам слезы, и боль вперемешку с наслаждением расцветают по моему телу причудливыми узорами, отталкивающими и восхитительными соцветиями оттенка кармина и буроватой радужки его карих глаз.

Все глубже, все неистовее, все острее Кастор Трой движется во мне, и я чувствую его каждым нервным окончанием, каждой стенкой, каждым миллиметром распаленной под его поцелуями кожи, в которую он с чувственной грубостью вдавливает сильные пальцы.

Мое сумасшедше колотящееся сердце уходит на багровый пик, чтобы заискриться и взбрызнуть мириадами кровавых огненных брызг, слившихся с его тугим горячим изливом в меня, в мое лоно, в самую мою суть, а потом выплеснуться в мои вены дивным нектаром, шелковистым наслаждением и пронизывающим заходящимся лунным светом.

Кастор Трой впечатывает в мои губы жгучий поцелуй и, крепко зажмурившись, я понимаю, что долетела.

Долетела до самой луны…

ГЛАВА 16

Епитимья

Я стояла напротив зеркала, абсолютно обнаженная. Холодные капли леденили кожу, но полотенце в душ я специально не взяла. Мне хотелось померзнуть. Хотелось остудить не только голову, но и тело.

Осторожно беру с постели приготовленные алые трусики из тончайшего и очень мягкого кружева. Никогда бы не подумала, что кружевное белье может быть таким удобным. Никогда бы не предположила, что в таком чувствуешь себя сексуальной, даже зная, что оно скрыто твоей одеждой.

Гипюровый бюстгальтер с узорчатой тесьмой составляет комплект к трусикам — такого пламенеющего цвета, что от него невозможно оторвать глаз. Как невозможно оторвать глаз от моей аппетитной груди, которую подчеркивает кружево и красный цвет. И никакой пуш-ап мне совершенно не нужен!

Дальше… Колготки. Знаменитые «Моншелье» с имитацией чулок. Нежные и лёгкие, как паутинка. Никакого сравнения с «Любавой». Никакого. До бедер капрон довольно плотный, но выше — совсем тонкий, с более плотными ажурными линиями, имитирующими подвязки, как будто на мои ноги и вправду надеты чулки.

Облизываю пересохшие губы и снимаю с вешалки платье.

Прямое, темно-коричневое, длиной ниже колена, с дурацкой тесьмой по подолу, толстыми пуговицами и нелепым воротником водолазкой.

И оно скрывает все.

Я как будто надела на себя мешок из-под картошки с прорезями для рук и головы. И стала обычной Моникой. Дурнушкой Моникой Калдер, которую в школе дразнили Мадам Флюгер и которая на все сто процентов была уверена, что в этой жизни она едва ли достойна чего-то хорошего.

Идеальный архивный работник. Скромная серая мышка, выглядящая совсем уж жалко на фоне уверенных в себе и раскованных подруг.

Но я помню, что под этим платьем. Ни на мгновение я не забуду, что под ним. Как ни на мгновение не забуду ту ночь, перевернувшую мой мир.