Опасная красота. Поцелуи Иуды

Но он разливается по моим венам, когда Кастор Трой сдергивает с меня перекрученную, задравшуюся юбку и рвет крючки корсета, с остервенением рвет на мне тонкие кружевные полоски трусиков, оставляя обнаженную, взмокшую, в одних черных чулках с фривольными красными атласными бантами на резинках.

Под одним только его взглядом мои соски наливаются и твердеют, и в самых кончиках отдается зудящая, ноющая боль, сковывающая мой живот и волглые складочки меж моих ног.

Выпрямившись надо мной, Кастор Трой стаскивает свою черную футболку и расстегивает ремень на джинсах. Его обнаженный торс, очевидно, можно рассматривать, как отдельный вид искусства — идеальные линии накачанных мышищ на животе потрясающе красиво и восхитительно гармонично переходят ниже.

Ниже, святые небеса…"

"Я чувствую его между ног. Чувствую мокрым пульсирующим лоном одуряюще-сладкую, вожделенную, сводящую с ума твердость его члена. Чувствую, какой он сильный и тяжелый — расплющенная по кровати, пытаюсь поймать хотя бы глоток воздуха между исступленными и гортанными, глубокими поцелуями, которыми он впивается не то, что в мой рот — в самое мое существо.

Комкая скрюченными пальцами текстурный алый шелк покрывала, я извиваюсь от похоти под Кастором Троем, как самка кораллового аспида во время гона, а он по моей шее опускается вниз, к грудям. До боли засасывая нежно-розовые ареолы, прикусывает острыми клыками соски, и, не в силах сдерживать мучительный стон, я прижимаю его голову к груди сильнее, и выгибаюсь навстречу, впиваясь ногтями в его раскаленное плечо.

Каждая клеточка моего изнывающего тела молит, кричит только об одном — получить его, насытиться им, захлебнуться им и долететь…

Долететь на качелях до луны.

До луны, где рдяными каплями чернил на белой бумаге тумана распустятся кровавые розы, аромат которых отравит мою душу, но это смертельное сплетение пышных соцветий останется со мной навсегда.

До луны, где я буду сплетаться в единое целое и двигаться в едином ритме с пугающим и ненавистным офицером Кастором Троем в атласной лавине постели, где он будет слизывать испарину с моей кожи, одной рукой сминая мои влажные груди, а другой надавливая и теребя скользкий от смазки бугорок у меня между ног.

До луны, которая под давлением десятка тысяч атмосфер превратится в маленький серебряный шарик, когда он войдет в меня резким, мучительным, болезненно-сладким и таким долгожданным толчком.

И когда шарик выпадет из моих ослабевших пальцев и запрыгает по мраморным ступеням зеркального замка, в котором я не смогла спастись от чудовища, которое рывками станет двигаться во мне, волны бесстыжего наслаждения внахлест пойдут одна на другую.