Любовь без поцелуев (СИ)

Если её сразу отвязать – ёбнется и иголки по всему залу разлетятся… Хотя мне-то пофиг, но смотреть, как они бегают, прямо противно.

– Чё осторожней, – я достал из кармана лазерную фигулю, посветил красной точкой через зал на ёлку туда-сюда, чтоб ошмётки мишуры заблестели, потом перевёл на стену, – потом вон там и вон там отвяжите так, чтоб она на бок завалилась, а потом от ствола остальные отвяжите. И тащите её нахер!

– Так иди и помоги!

– Не, – я поудобнее уселся и засветил красной точкой нашей заучихе в глаза, – я руковожу.

В последнее время меня совсем несло. Как на льдине или там не знаю, как с парашутом в торнадо попал, – лечу, лечу… и похуй. Всё казалось бесцветным, никчёмным – вот, как эта ёлка. И вкус, как от горелой бумаги во рту, как когда бычки потрошишь, крошки табака выковыриваешь и сам самодельную сигарету делаешь, – мы так в детстве с пацанами поступали. И так всё время, а ведь я курить бросаю. Паршиво.

Как я тогда не сдох – непонятно. Не думал, что больно так бывает, чтоб на вид всё, как было, а внутри как будто изодрано всё. Как будто из меня Чужой вылез, только я жив остался, хожу, дышу, говорю… Хоть и не хотелось ничего. Даже от еды блевать тянуло.

Я о Максе даже думать боялся. Я – боялся. Потому что иногда получалось – ходишь и как будто ничего не было, ничего не изменилось, всё, как раньше, как всегда. А потом – раз, как в ледяную воду с головой, как удар поддых – уехал. Уехал. Нету и не будет больше.

Это было уже сто раз, люди приходили, уходили, исчезали где-то за горизонтом. Как кометы в Солнечной системе. Пришли-ушли. По некоторым я скучал. По Ваде, по Андрюхе, по Сергею Александровичу. На других было вообще ровно. А Макс уехал и я чуть не сдох. Вот реально – лежал тогда и всё, солнце погасло, кислород из воздуха исчез, клетки делиться перестали… Случись атомный взрыв, мне и то хуже бы не стало. Ну, это, конечно, не во мне дело, не я изменился с тех пор. Дело в Максе. Я в него влюбился, такая вот хуйня.

Это даже звучит тупо. Любовь. Слово-то какое замусоленное. Тут тебе и фильмы с сериалами тупые, и всякая там хуйня с сердечками… Про всё говорят: «Я люблю». Так и про еду можно сказать, и про фильмы, и про одежду. Про Макса хотелось сказать по-другому, но я других слов не знаю, надо было, наверное, самому для лит-ры сочинения писать и читать всю эту муть, которую нам преподают. Хотя что толку? Даже если бы знал, я бы всё равно ничего ему не сказал. Потому что я не дурак, кое-что понимаю. Максу это всё нахуй не нужно. Ни любовь, ни что-то там. Ни я сам. Если бы всё было там, а не здесь, он бы в мою сторону и не глянул, это стопроцентно. Ни рожи ни кожи, только подлость одна… Ни такта, ни интеллекта, нихуя вообще. На Игоря, может, и посмотрел бы. А на меня – нет.