Любовь без поцелуев (СИ)

А потом мы присели на подоконник, недалеко от актового зала, где нас не видели всякие, выходящие поссать, покурить, поговорить. Сидели, я переплетал его длинные ровные пальцы со своими разбитыми, а он дремал у меня на плече, как всегда, приоткрыв рот, я вытирал его слюни со вкусом табака и химического лимона, я чувствовал этот вкус, потому что потом облизывал пальцы.

Я знал, что не надо ему ничего говорить, я всегда знаю.

«Вороны-москвички меня разбудили,

Промокшие спички надежду убили

Курить. Значит, буду дольше жить…»

– Подъём, в комнате поспишь!

– А?

– Бэ!

«Корабли в моей гавани жечь.

На рубли поменяю билет.

Отрастить бы до самых плеч...

Я никогда не вернусь домой.

С тобой...»

– Чего?

– Всё, конец танцам, слышишь?

– Зёма! – обрадовался он. – А почему конец?

– Это кассета Банни, её ставят – значит все сворачиваются и расходятся. Пошли смотреть, как там всё, и спать. Ты ужратый в хлам!

– Да, мой король!

– Ещё раз так меня назовёшь…

«И поджёг меня, аривидерчи!

Не учили в глазок бы смотреть,

И едва ли успею по плечи...

Я разобью турникет и побегу по своим,

Обратный «ченч» на билет», – Макс подпевал очень в тему, видно было, что песню он знает.

– О чём вообще песня?

– Это Земфира, её надо чувствовать! Обожаю Земфиру, ходил на её концерты два раза, у меня автограф есть…

«Корабли в моей гавани!

Не взлетим, так поплаваем,

Стрелки ровно на два часа назааад...»

– Ну всё, не выпендривайся, нашёлся мне тут певец…

Я отправился руководить расстановкой кресел и собиранием банок. Администрация согласна делать вид, что мы, типа, не пьём, пока мы банки и бутылки тихонечко прячем. Но некоторые этого своей башкой вообще не понимают. Палятся, а потом ещё и жалуются, как будто кто-то виноват в том, что они мудаками родились…

«Пожалуйста, не умирай

Или мне придётся тоже.

Ты, конечно, сразу в рай,

А я, не думаю, что тоже…»

Я развернулся к сцене и офигел. И не я один. Макс залез на сцену и теперь пел – вместе с магнитофоном. И двигался – странно, неуверенно, как будто вот-вот запнётся, но каждый раз оставался на ногах.

«Хочешь сладких апельсинов…»

Я не люблю сладкое!

«Хочешь вслух рассказов длинных?»

Макс повернулся и медленно, запинаясь, спиной пошёл к краю сцены, аккуратно переступая через шнур микрофона.

«Хочешь я взорву все звёзды

Что мешают спать?»

Дойдя до края, он остановился и вдруг начал заваливаться со сцены, я дёрнулся к нему, но он вдруг одним движением выпрямился и резко, перестав шататься, развернулся. Он улыбался, он сделал это нарочно.