Любовь без поцелуев (СИ)

И приплетать сюда всякую ерунду – про искупление, про грех, про Бога – уныло. Достоевский писал роман ради денег, кстати. Конечно, ему нужно было, чтоб тот был длиннее, так что, тут Стас прав, – Макс посмотрел на меня и улыбнулся. Надо же, какой он умный, всё-таки. – Мне, например, тоже про всё это читать было неинтересно, но вариант, предложенный Стасом, больше пользовался бы спросом сейчас, чем тогда.

– Очень интересно, Веригин. Но «Преступление и наказание» – это, прежде всего, произведение о высоких духовных исканиях, а не о том, как кто-то замочил старушку. Чтобы это понять, надо по-настоящему чувствовать, надо иметь истинно русскую душу, вообще – иметь душу, а не только мозги и мускулы. И на нас, стерва, смотрит!

– Вы имеете в виду, что у нас с Комнином нет души? – я почувствовал, как Макс напрягся. Ну вот, чего он тут начинает на ровном месте! Нашёл, с кем спорить. Лучше бы сел, мне опять хочется его погладить и за руку взять.

– Душа, Веригин, это великое нравственное мерило. Соня Мармеладова, имея душу, понимала, что ведёт жизнь порочную и безнравственную, каялась и мечтала оставить такой образ жизни. Раскольников, имея душу – пусть и заблудшую, понимал, что совершил преступление и стремился к покаянию. Именно поэтому он, как тонко подметил Комнин, «слился». Две души, сбившиеся с пути истинного, вернулись на него…

– И отправились на каторгу, да, – фыркнул Макс, – не нравится мне такой истинный путь.

– Знаешь, Веригин, вот не тебе, с твоим образом жизни, поднимать вопросы нравственности. Не знаю, как насчёт Комнина, но ты просто не имеешь права судить о душе, Боге и прочих вещах. Такие, как ты, просто всего это лишены на генетическом уровне. И не надо тут кичиться своей начитанностью. Достоевский писал книгу ради денег! Как такое вообще можно говорить!"

"– Да, а ещё он проигрывал деньги в казино, снимал проституток в Лондоне и был антисемитом. Он был великим писателем, но мне он не нравится, и это моё мнение, и я имею на него право, – Макс злился, у него лицо было как тогда, когда мы с ним дрались. – Извините, мне нужно выйти, а Вы пока расскажите всем остальным, кто имеет право, о душе, Боге и о том, какой это классный роман, потому что, в отличие от меня, его почти никто не читал! – и Макс, не спрашивая разрешения, пошёл к двери. Кто-то из чурковатых мудаков ему подножку подставил, он, видать, совсем не глядел, потому что чуть не рухнул.

А меня вдруг дёрнуло. Внутри дёрнуло. Не так, как до этого. По-другому. Как будто это я сам чуть не перецепился.

– Мне тоже выйти надо. Игорь, шмотки наши соберёшь!

– Двойку оба получите!

– Нахуй шла! О Боге она тут заговорила! – я злился, Макс замер у дверей. Я понимал, что она ему что-то не то сказала, а он не ждал.