Любовь без поцелуев (СИ)

Ооо, я такой офигенно умный, когда выпью…

– Спой «Бессмысленны слова», – просит Танкист, и Игорь рядом со мной слегка морщится. Рэй пожимает плечами, перехватывает невидимую гитару поудобнее, Стас снова ставит на паузу.

«Я лежу на хирургическом столе пластом,

Два раненья огнестрельных в теле молодом...»**

Баллада о печальной судьбе молодого бандита, очевидно, бередила душу Танкиста, и он всё время посматривал на Стаса, словно приглашая разделить свою скорбь. Но Стас смотрел не на Танкиста. На меня. В упор.

О чём он думал? О чём, вообще, может думать такой странный человек? Думал ли о своей судьбе, о том, что, и впрямь, может повторить историю героя баллады? Или он, скорее, думал о себе как о том, кто его пристрелил?

Я всё-таки пьян, потому что картинка нарисовалась странная – это я был покойник на столе, плачущий надо мной Спирит и товарищи-трейсеры, одетые по моде незабвенных девяностых. И Стас – в чёрных очках, с золотой цепью на шее, клянущийся, что отомстит за меня.

– Чё ты лыбишься, пидор! – возмущается Танкист. – Вообще реальная песня! Грустная!

– Да я ничего, – соглашаюсь, – нормальная песня, всё как в жизни. Я когда маленький был, так такое постоянно случалось.

– А?

– Мой отец бизнес в девяностые начинал, – поясняю я, – тогда так проблемы регулярно решали. Я помню, как-то неделю за городом сидел на даче, причём, в основном, в подвале. Рубился там в приставку… Чуть не ошалел.

– Зачем? – не понимает Танкист. Ну, трудный!

– Так заказали меня. Отец какой-то контракт жирный перехватил тогда у кого-то, вот и решили сквитаться с ним. Меня похитили бы скорее всего и требовали бы, чтоб отец от контракта отказался, – я ловлю на себе поражённые взгляды и решаю не развивать тему дальше, – но всё обошлось, а потом я в Англию уехал… Там год пробыл. Сейчас, конечно, такого уже нет. Ну, то есть, есть, конечно. Но не так. А ты, Рэй, какие ещё песни знаешь?

– Ага, Рэй, спой «Голубую луну» для Макса!"

"– Очень смешно. Ну, там, не знаю… Агата Кристи? Кино? Чёрный Кофе? Ария? ДДТ?

– «Осень», – вспоминает Рэй, – «Осень» я знаю.

«Что такое осень – это небо,

Плачущее небо под ногами.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень, я давно с тобою не был...»***

Да уж, хорошо посидели, душевно. Дрянная водка, лапша, дворовый репертуар…

– Хорошо посидели… Ик! Стааас, открой дверь, ик! Я, чего-то, мимо замочной скважины промахиваюсь. И когда я… Ик! Так успел нажраться?

– Потому что поесть надо было перед тем, как пить, долбоёб, – Стас, тоже не вполне трезвый, забирает у меня ключ.

– Стас, у тебя такие руки горячие, охренеть, – меня ведёт просто нечеловечески. Не бывает непривлекательных парней – бывает мало водки!

– Макс, ты ебанулся… Пойди поспи…

– А чё ты, Стас, такой злой? – я, пьяно хихикнув, отобрал у него ключ, – расслабься, я тебя...