Любовь без поцелуев (СИ)

Да что с этого качка взять, он в Стаса, прямо, влюблён, всё от него стерпит…

– Чего? – я от удивления даже чуть было с табуретки не свалился.

– Того, – передразнил меня физрук, – обычное для таких дело, я сколько лет работаю – насмотрелся. Заведётся такой вот, посильней да поупёртей, и начинает всех строить. А дети, они ведутся на силу да на жестокость… Но ты ведь не такой?

– Вы про что, вообще?

– Я про то, что бросай-ка ты эти разговоры про тренировки таэквондо, иди к директору и пиши заявление.

– На Комнина?

– На него самого. За избиение. Побои мы тебе снимем…

Он говорил, а я только морщился. В желании отправить Стаса в колонию было столько неподдельной, искренней злобы! Комнином можно было восхититься – как это он ухитрился всех тут довести. Я бы и восхитился, не доведи он и меня.

Да вот, только, я им тут бороться с местными монстрами не нанимался и на вознаграждение не претендую.

– Ваш племянник, – перебил я его, – он специально ко мне пришёл в комнату? Не в туалете, не где-то ещё… Чтоб кто-нибудь увидел и Стасу сказал?

– Толян всегда умный мужик был, – туманно ответил физрук, – ты весь в него. Только вот чего тебя на мальчиков тянет?

– Не ваше дело!"

"– Да ладно, чего уж… Ты парень молодой, ещё набегаешься, напрыгаешься, семью заведёшь. «Кто по молодости дурака не валял», – вот, что я твоему отцу сказал. Я ведь, Максим, не первый год работаю. Десять лет здесь и ещё пять – в другом месте… Люблю детей, – это прозвучало как-то двусмысленно. Я нервничал всё сильней и сильней, не понимая, к чему вся эта беседа.

– Короче, что Вам надо?!

– Наглые нынче дети пошли, – Григорий Николаевич встал и принялся ходить по маленькому кабинетику. Я напряженно следил за ним взглядом. Вдруг он запер дверь. – Так что, Макс, будешь заявление писать?

– Да на вас тут всех самих надо заявление писать! Я пойду, у меня дела… – я встал, чувствуя, что происходит что-то неправильное.

– Сиди-ка! Может, ты и умный, а дурак, Максим, – физрук подошёл вплотную, – наш директор тут уже десять лет сидит. И я тоже. И много кто. И никогда никаких дел. Никаких проверок. Ты, Макс, ребёнок. Что думаешь, если ты куришь, трахаешься и папины деньги тратишь, то уже и взрослый? Нет, Макс, взрослые – это те, от кого что-то зависит. А от тебя тут не зависит ничего. И никто тебе не поверит.

– О чём?

– А вот об этом, – он вдруг резко шагнул ко мне. Я не успел опомниться, как оказался прижат лицом к стене, к одному из рисунков – только перед глазами мелькнуло что-то яркое. Мужчина заломил мне руку и я заскулил от резкой неожиданной боли, пытаясь вырваться. Бесполезно, Павлюк вел физкультуру не зря, он был крепче и тяжелее, и прижимал меня к стене так, что мне дышать было больно. Другая рука протиснулась к моей ширинке, и я похолодел от ужаса.