Побег без права пересдачи

– Уже иду! – крикнула я, глянула в темное окошко и потопала на работу.

Мануфактура продолжила деятельность.

Вита вернулась уставшая, но довольная и с едой. Последнему обстоятельству мы обрадовались больше, чем первым двум, и даже не скрывали радости. Усмехнувшись себе под нос и обозвав нас «проглотами», кикимора сходила в душ, пока мы сервировали поляну на ковре, и вернулась, обретя второе дыхание.

Улыбка не сходила с ее губ, и мы затаились в ожидании новостей. Неужели хорошие?

Кира сглотнула: еда слишком приятно пахла.

– Ешьте уже, – махнула Вита.

Мы не заставили себя ждать.

– Что-то хорошее произошло? – осторожно спросила я в перерыве между поеданием куриного шашлыка.

– Да. Все просто чудесно.

– И? – хором спросили мы с Кирой.

Совместная работа сплачивала, позволяла лучше узнать друг дружку.

– У нас есть лось! – торжественно объявила кикимора.

Общежитие сотряслось от радостного смеха. Такого ликования у нас еще не видели.

Позже, когда от еды остались только приятные воспоминания и довольное мурлыканье желудка, мы задали другой важный вопрос:

– А кто будет играть с нами?

– Увидите на репетиции, – усмехнулась Вита. – Но вы его знаете. Некоторые – даже особенно хорошо.

Я помрачнела. Намек – хотя чего уж тут, прямое утверждение – явно предназначалось мне. А кого я знаю особенно хорошо? Я задумалась, но кандидатов все же было больше одного.

Девушки тем временем перешли на деловые темы.

– Еще нет, – с огорчением выдохнула Кира. – Может, присоединишься?

Вита прикусила губу, что-то планируя и просчитывая. Наконец она согласно кивнула:

– У меня есть минут сорок. Так что если хотите помощников, то вперед.

Втроем работа пошла веселее и, что немаловажно, быстрее.

День перед экзаменом – самый жуткий день в семестре. Страшный суд – не иначе. Час расплаты и раскаяния. Время, когда адепт вспоминает даже то, чего в жизни не знал.

Экзамены были еще далеки, но вот контрольные изрядно портили нервы, успокоить которые могли только хорошо припрятанные шпоры. И народ то и дело (дилетанты!) поглаживал укромные места, где под юбкой, в поясе или в лифе таилась заветная бумажка с ценнейшей информацией.

После всего, что пришлось пережить, мне шпоры не требовались. Более того – смотреть на них тошно было. Судя по оговорке одного из братьев, это нормальное состояние.

«К следующему году пройдет», – успокоили меня, хотя самих передернуло от воспоминаний.

Вопрос, где они успели подвиснуть на шпорописательской деятельности, я предпочла опустить, чтобы не бередить ни их, ни свою рану. Кира также пребывала в состоянии легкой апатии и думать о чем-либо, кроме подушки, отказывалась. На пару к Гансу мы едва-едва ее выволокли, но девушка все равно норовила утопать обратно в объятия Морфея или же заснуть прямо тут.