Гром победы, раздавайся!

Всех раненых обиходить и снести к лекарям, погибших предать земле, согласно обычаю, с воинскими почестями. Отца Валентина с нами нет, так что сами уж как-нибудь здесь, без него похороним ребят.

* * *– Ох как бабахает! – напряженно вслушиваясь в звуки дальнего боя, пробормотал Мартын. – Видать, у наших орудия бьют.

– Точно, Федотыч, фальконеты с австрийской пушкой ударили, – согласился с бывалым солдатом Михаил. – А вот, похоже, и до фугасов дело дошло, – заслышав протяжные бабахи, с тревогой в голосе сказал он. – Видать, жаркое дело у батальонов.

– Ничего-о, сдюжат! – протянул уверенно Фрол. – Не отдадут ребятки позицию.

– Конечно, не отдадут, – уверенно произнес Леонтьев. – Слышишь, как они залпами там дружно бьют? Сейчас в штыки поднимутся и отбросят неприятеля от редутов.

Наконец дальняя канонада стихла, и снова стало слышно только лишь журчание воды в реке, плеск рыбы и птичьи крики. Прошло около часа, и издали послышался топот конного отряда.

– Мишка, Леонтьев, свои! Где вы там? – донесся крик до егерей.

– О-о, проверка к нам, начальство линию объезжает! – проворчал Мартын, высмотрев в подъехавших заместителя командира роты.

– Ваше благородие, тут мы! Сторожимся! – отозвался Леонтьев и вышел из-за кустов.

– Молодцы, капрал, все правильно делаете! – похвалил его подпоручик. – Один только ружейный ствол за кустом приметил, – кивнул он в заросли. – Все остальные отменно были скрыты. Так, чтобы вы знали, полк отбил две атаки неприятеля, причинил ему большой урон и стоит на своих позициях крепко. Алексей Петрович предполагает, что более до подхода своей пехоты и артиллерии турки наступать на предмостовые укрепления не будут, а начнут выискивать, где бы им переправиться через реку. Так что, Леонтьев, и вы все, братцы, кто меня сейчас слышит, – кивнул он головой в сторону шевельнувшихся кустов, – усильте свою бдительность и не допустите переправы турок на этот берег! У меня все. Не подведите!

Отряд поручика ускакал дальше, а звено снова оттянулось к самому срезу воды.

– Хороший охфицер, правильный, – негромко сказал Фрол, устраиваясь поудобнее среди ивняка. – И говорит прямо вот так грамотно, аж заслушаешься его. Я один раз такого же барина на ярмарке в Твери слушал, он чегой-то тогда своим господам у суконной лавки антиресное рассказывал. Важный такой сам, голос густой, как у нашего приходского дьяка.

– А чего ты хотел, их благородие из графского рода, а это не шуточки вам, – хмыкнув, проговорил Леонтьев. – Мог бы в гвардию легко пристроиться и на парадах в столицах щеголять, а он, вона, в действующую армию напросился. Сам слышал, как Тимофей Захарович Лужину про это рассказывал.

– Ну да-а, графья – это, конечно, серьезно, согла-асен, – протянул Фрол.