Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Но я знал уже от Штауфенберга, что лучшие германские войска разбиты в бесплодных атаках при попытке сбросить русских в Одер. И что русские четыре дня назад сами перешли в наступление, но не на запад, на Берлин, а на юг, расширяя плацдарм – они не спешили нанести удар, а готовились, с подлинно крестьянской основательностью, чтобы он был неудержим. Двадцатого февраля ими был взят Франкфурт-на-Одере – а фюрер кричал о победах германского оружия перед мальчишками, идущими на смерть. Он вопил, что если мы не победим, то должны все умереть! А мне как военному профессионалу было уже очевидно, что второе куда более вероятно, чем первое."

"Нам говорили о «вундерваффе». Но восемнадцатого февраля был полностью разрушен Дрезден. Считается, что это было сделано в ответ на угрозы фюрера применить против русских химическое оружие – по крайней мере, так утверждают англо-американцы. Русские же категорически отрицают свою причастность, даже косвенную, к этому злодейству – и я склонен им верить. Просто потому, что о готовящейся химической атаке стало известно за четыре дня, а на подготовку столь масштабного авиаудара у англо-американцев вряд ли ушло бы меньше недели. Города Германии уже испытывали на себе ужас «огненного шторма», но не было еще ничего подобного по масштабу. Свыше трех тысяч бомбардировщиков налетали на Дрезден пятью волнами – ночь на 18-е, под утро, дважды днем, следующая ночь – этот график был намеренно выбран, чтобы максимально затруднить спасательные работы, убить как можно больше спасателей и почти уже спасенных. И некому было защитить город, истребительные эскадры люфтваффе были обескровлены в воздушных боях над Кюстринским плацдармом. Трагедию усугубило нахождение в Дрездене большого числа беженцев от русского наступления, которые, в отличие от жителей, не были приписаны к «своему» бомбоубежищу в квартале, куда следует бежать при вое сирены. И если потери горожан можно посчитать сравнительно точно, то число жертв среди беженцев не знает никто – считается, что в Дрездене погибло четверть миллиона человек. Это было первое применение американских В-29. И урок нам, что будет, посмей мы применить запрещенное оружие.

Большинство моих сослуживцев, храбрых генералов и офицеров, не решались ничего предпринимать, «до конца выполняй свой долг, и будь что будет!». Говорили, что если мы покажем русским силу нашего сопротивления, то это позволит просить лучшие условия мира. Но я видел, что как только русский стальной каток снова придет в движение, никаких переговоров о мире не будет – нас просто добьют. И предложение Иванова, переданное через Квирнгейма, показалось мне очень заманчивым – условия, по крайней мере, куда более мягкие, чем мы сами выдвигали французам.