Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Ну а владелец патентного бюро просто обязан быть в курсе всех технических новинок.

Два года, на которые пришелся прорыв в авиации, смена поколений боевых самолетов. Если в начале тридцатых в строю стояли бипланы, мало отличающиеся от тех, что сражались в прошлую войну, то в тридцать шестом на чертежных досках, на испытательных полигонах, а кое-где и в войсках уже появлялись машины «новой волны» – монопланы с убирающимся шасси, закрытыми кабинами и мощными моторами: «харикейны», «спитфайры», «мессершмиты». СССР тогда отставал, наши И-16 и «чайки» были вроде промежуточного звена – от старого ушли, к новому не пришли, сохранив еще многие прежние черты. Очень много было неясно – например, какой мотор на истребителе выгоднее, воздушного или жидкостного охлаждения? Вооружение пушечное или пулеметное – ответ не очевиден: пушечные модификации истребителей имели, как правило, больший вес и худшие летные данные. Какой должна быть защита – броня, протектированные бензобаки? Какая схема уборки шасси выгоднее – в фюзеляж, в крыло, по размаху или с разворотом назад? Вопросов было море, ответы на них можно было добыть лишь опытным путем. И Кертнер-Маневич, сумев завести многочисленные знакомства на авиазаводах и даже в строевых авиачастях, добывал и слал в Москву бесценную информацию о состоянии дел у нашего будущего противника.

Его выдал предатель. Но даже заключенным в тюрьму, Маневич сумел совершить невозможное! Сохранив через остатки своей сети связь с нашим посольством, а порядки в итальянской тюрьме все же куда свободнее, чем, например, в немецкой – и имея в соседях по камере, по этажу арестованных рабочих-коммунистов с авиазаводов, сохраняющих через родственников связь с волей и с товарищами, он сумел наладить получение информации – анализировал обрывки, делал выводы и отсылал донесения в Центр!

Тогда ему пришел прямой приказ из Москвы подать прошение о помиловании. Он отказался! Заявив, что прошение может быть отклонено, но доверие товарищей по тюрьме он тогда терял бы однозначно. И не только доверие.

Он говорил (в той истории, эти слова дошли до нас через одного из его товарищей, вышедших на волю), что политзаключенные делятся на четыре категории. Выше всех – бойцы, кто даже в неволе ищут малейшую возможность для протеста. Затем, «законсервировавшиеся», рассматривающие себя как резерв во временном отпуску и готовые продолжить борьбу, когда выйдут на волю. Затем уставшие, еще не просящие пощады, но уже мечтающие с тоской лишь о доме, о семье – им ничего уже больше не надо, оставьте их в покое! И ниже всех сломленные, кто просит пощады у врага – внутренне они уже готовы на любое предательство."

"И он видел, что сам будучи бойцом, дает веру другим, помогает не скатиться вниз.