Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Шведа пихнули обратно в вагон: «Иди пока!» А шестерых итальянцев погнали куда-то за кусты, вскоре оттуда раздались автоматные очереди.

Так я попал в отряд товарища Кравченко, который тогда еще не был Третьей Гарибальдийской бригадой. Причем сразу после беседы с командиром меня повели в санчасть – оказывается, дома побеспокоились и о моем здоровье, персонально для меня прислали новейшие лекарства – антибиотики, от которых, как мне сказал фельдшер, «чахоточные бациллы дохнут, как тараканы от буры». Я действительно почувствовал себя много лучше! В отряде был аэродром, и самолеты летали тогда еще не каждую ночь, но достаточно регулярно. Пару часов – и за линией фронта, а дальше в Москву! Где меня ждут Надя с Танюшкой! Как они там, живы, здоровы ли?

Тут Федор Иосифович Кравченко улыбнулся и вручил мне письмо. Это случилось где-то через неделю, как я оказался у партизан.

– Плохая примета – заранее, вот как только вы у нас оказались, мы в Москву радировали, и товарищи сразу к вашей семье. У них все в порядке, «любим и ждем»! А касаемо вас пока указаний не было, чтобы немедленно вас туда – и чувствую, ждет вас еще здесь работа, вот Центр и не спешит. Так, может быть, поможете, раз уж подлечились?

Отряд стремительно разрастался в бригаду. Особенно густо люди пошли после прихода немцев – гитлеровцы не стеснялись вести себя в Италии, как в завоеванной стране: грабили, насиловали, жгли за малейшую «нелояльность». Если в городах, особенно крупных промышленных центрах, они еще как-то соблюдали приличия, то в деревне часто было, как мне рассказывали товарищи-партизаны, у нас в сорок первом: «Эй, матка, курка, яйки!» Это был неорганизованный грабеж – официально же немецкие интенданты приезжали заготавливать продукты для войск, в сопровождении взвода солдат, и, отбирая у крестьян мясо, молоко, сыр, хлеб, взамен вручали «евро» – ничего не стоящие бумажки, должные, как на них написано, «быть обменены на рейхсмарки после победы рейха в войне». Именно эти «продотряды» чаще всего становились нашей добычей – и лучшей агитацией для итальянцев вступать в ряды гарибальдийских партизан. В ответ немцы не придумали ничего лучше, как брать заложников, в число которых попадали, как правило, наиболее уважаемые на месте люди – и расстреливали их десятками, по каждому поводу. Результатом же было то, что уже к середине февраля в одной лишь нашей Третьей Гарибальдийской было свыше тысячи бойцов – надо было знать итальянцев и силу их родственных связей, семьи тут большие, и родственники расстрелянных сразу становились убежденными врагами рейха, нам приходилось даже сдерживать желание людей идти в бой до завершения курса подготовки.