Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

И других туземцев к присяге приводить нужно.

– Ты прав, Леша. С бригами и винтовками мы Ситку очистим и колошей усмирим. А если государь каждый год хотя бы по сотне человек присылать будет, то за десять лет мы весь край под его руку подведем! А золота здесь много, и, мыслю я, оно процветанию России хорошо послужит!

26 декабря 1770 года

Зажженные бочки со смолой и многочисленные факелы освещали длинный корпус Большого Дворца. Каскада фонтанов со знаменитым Самсоном уже не было видно – стройку по всему склону замело снежком, но с весной, как только пойдет первая травка, закопошатся сотни рабочих.

– Наконец-то! Приехал домой! Домой…

Петр спрыгнул с седла – конь тяжело водил боками, замаялся, сердечный, галопом без жалости гнал. До Гатчины в возке ехал, а там, как узнал, что Като с детьми в Петергофе, вчера после Рождества из столицы отъехала, взял у конногвардейцев лучшего рысака и погнал во всю прыть, нахлестывая плетью. Конвойные казаки отстали по пути, хотя на свежих коней пересели, лишь Денисов за спиной вываживал своего скакуна – тоже загнал, но шел всю дорогу рядом.

– Ваше величество! – радостно взревел дежурный офицер караула – взвод петергофцев, бряцая винтовками, поспешно строился у главного входа почетным караулом. Как чертики из табакерки, откуда-то вынырнули два конюха, взяли коней под узду и принялись бережно вываживать, что-то тихо нашептывая во вздрагивающие уши.

Немного враскоряку, натер все же ноги, Петр направился к караулу. Те рявкнули в ответ так, что во дворце забренчали покрытые зимними узорами стекла, а пламя факелов брызнуло.

– Всем после караула водки по две чарки! Праздновать нынче будем весело, молодцы!

Не успели отгреметь солдатские луженые глотки, как послышался дробный топот – дюжина конвойных казаков все же догнала царственного беглеца, которому стало жалко их запаленных коней, исходивших паром.

Петр быстро пошел, почти побежал к огромным дверям, как тут они раскрылись, и на мороз в одном легком вечернем платье выскочила Като. Родимое лицо, светящиеся радостью большие глаза, рассыпавшиеся по плечам несобранные черные волосы.

– Роднуля! – Петр сжал ее в крепких объятиях, поцелуй ожег губы кипятком, и его сразу кинуло в жар. И запах, подзабытый запах волос закружил голову. Только сейчас его руки почувствовали, как дрожит в них самая желанная на свете женщина. – Что же ты на мороз ночью выскочила?! Почему не спала?!

Рывком подхватив жену на руки, он совершенно не ощутил тяжести. Правду говорят, своя ноша не тянет. И тепла дворца не почувствовал, настолько его колотило жаром.