Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

И команда маленькая, два десятка всего, что при местном малолюдстве важное значение имеет…

– Ты пойми, Иван Григорьевич! – Сойманов убедительно постучал натруженной ладонью по подлокотнику кресла. – Два галиота в море выслать – это явная для них погибель. Здесь же строили, конструкция худая, даже слабого шторма не выдержит. Три коча у вас есть, у меня всего пять. А ведь в устье Амура отправлять надобно да на Курильских островах изыскания вести. Я к вам бриг отправляю только потому, чтоб пушнину с золотом на надежном корабле вывезти, царское добро не потерять. Вы уж как-нибудь кочами пока обходитесь!

– Хорошо, ваше превосходительство! – Иван Орлов понял, что выцыганить у старика единственное хорошее судно не удастся и кочей тоже – а ведь узнать, куда Юкон впадает, очень важно, только отправить туда некого, и бывший гвардеец тяжело вздохнул.

– Не печалься, сынок, сам ведь понимаю, что дело страдает! – Сойманов относился к братьям Орловым с отцовской заботой. Норовисты, но честны – сам такой же был. – Государь в прошлом году отряд из пяти бригов сюда отправил. Надеюсь, что хотя бы два дойдут, путь зело тяжелый. Тогда один корабль отправлю в Петровскую крепость, на Кадьяк, раз брата твоего государь батюшка там губернатором поставил…

– Ваше величество! Государь, очнитесь!

Голос генерала Румянцева проник сквозь густую пелену, разорвав в ней дырку, и душа потянулась к свету, к свету. Веки наконец стали повиноваться, и Петр, хоть с немалым трудом, приоткрыл их и искренне удивился – боль, терзавшая тело, раскалывающая ему голову, почти исчезла. Так, саднило немного, но то было даже несколько приятно: болит, значит, все на месте, ничего не лишился и, следовательно, заживет.

Только слабость осталась во всем теле, да зверски хотелось есть, будто весь великий пост одними сухариками питался. И пить…

– Крови много потерял! – поставил сам себе диагноз Петр и, сделав над собой отчаянное усилие, полностью открыл глаза. Полог шатра был подсвечен розовым светом восходящего солнца, и это почему-то сразу принесло облегчение. Новый день – он завсегда радует.

– Государь! – Генерал Румянцев наклонился над ним. На встревоженном, осунувшемся лице выделялись глаза, пронзительные и уставшие. – Халиль-паша прислал парламентеров, ваше величество. Я жду вашего решения, государь!

– Какого? – еле вымолвил Петр, ворочая сухим языком.

– Вы приказали уничтожать турок беспощадно, ваше императорское величество! Лагерь же не штурмовать, а только бомбардировать и жечь… – он замялся. – Но это парламентеры – они неприкосновенны… Или прикажете убить?!

«Что же я творю, песий сын?! Дорвался до власти, и кровь потоками лить стало нравиться?! Они хоть и турки, но солдаты.