Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Кольнуло сердце от страшной догадки, в которую Петр не мог поверить, а потому и громко спросил:

– Андрей Васильевич сильно ранен?! Денисов! Отвечай!

– Генерал Гудович убит, государь! Прости нас, не уберегли!

Казак сглотнул комок, дернув кадыком. Слова давались ему с трудом, но глаза не отвел, смотрел честно. Синий чекмень в бурых пятнах, на голове окровавленная тряпица, сверху нахлобучена искромсанная шапка.

Петр в ярости вскинулся, вскочил на ноги – и откуда только силы взялись. Сознание лишь сейчас восприняло страшное известие, и он застонал от боли в душе. И тут же накатила волна гнева.

– Янычаров бутырцы опрокинули, тут генерала и убили. – Денисов отшатнулся. В сече он ничего не боялся, но сейчас, глядя на искаженное яростью лицо императора, испытал жгучее желание спрятаться за спины других. – Турки из пушек всего раз пальнули, никого не задело. А в генерала ядро попало…

– У-а!!! Суки червивые! – Петр схватил казака за грудки, тряхнул так, что у того лязгнули зубы. Казак еще сильнее побледнел, но не вырывался, обреченно глядя в обезумевшие глаза царя.

Так смотрит кролик на удава, и эти всё понимающие глаза разом притушили вспышку гнева.

– Прости, друг, – только и сказал казаку Петр и присел на принесенный откуда-то стульчик. Верный Нарцисс тут же раскурил папиросу, горечь табака сразу перебила запах крови. Так и сидел, молча, долго, отрешенно, смоля одну папиросу за другой.

– Генерал Румянцев, государь!

Зычный голос Денисова вывел Петра из прострации, и он поднял голову. Генерал спрыгнул с буланого коня, быстро подошел к нему, сияя серым от грязи и пороховой копоти лицом.

– Государь! Янычары полностью истреблены! Олиц опрокинул турецкую конницу и татар и загнал ее в лагерь. Племянников вышел к Фильконешти с севера, начал обстрел лагеря!

– Опрокинул татар и отсек туркам коммуникацию для отхода. Сейчас отправлю к нему гонца с приказом атаковать турецкий лагерь с тыла!

– Хорошо, генерал! Я доволен вами!

Сухой и бесстрастный голос императора озадачил Румянцева, и он поначалу не понял, почему на него осерчали, ведь баталия практически выиграна, но тут до него донесся шепот: «Гудовича убили».

Петр Александрович сразу все понял и тоже сделал лицо хмурым. Ему, с одной стороны, тоже было жалко погибшего генерала, но с другой – он теперь мог занять его место и стать ближе к императору. Ведь оттого он иной раз и ревновал, завидуя Гудовичу. Но не сейчас – не то место и время. И долг отдать нужно – ведь в бою пал русский генерал.