Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Като ненавидела всеми фибрами души этих бородачей, что крестились двумя перстами, но всегда держала себя с ними ласково – в памяти до сих пор лежали ледяными глыбами те свирепые взгляды, которые ее обжигали восемь лет назад. Она ничего не забыла и знала, что и они не забыли. И государь…

– Доверяй, но проверяй!

Екатерина Алексеевна прошептала любимую присказку мужа и содрогнулась. Он ласкает и ненасытно терзает ее тело по ночам, осыпает ее поцелуями и подарками, а сам непонятен, смутен. И до сих пор не верит ей, да и не верил никогда!

Но почему? Зачем Петр Федорович так себя ведет? Может, это притворство? Но зачем?

Император казнил десятки заговорщиков без малейшего сожаления в те роковые дни, по одному его намеку ее бы удавили немедленно – и Петр смог бы выбрать себе любую принцессу в жены, да и любовниц в те дни у него было много! Почему он себя так ведет?

Екатерина Алексеевна тяжело вздохнула – по его вине она лишилась тогда всех надежд, своей крови, рожденных в муках детей, рухнули ее мечты, наконец. Она должна ненавидеть супруга, который уже тогда стал опостылевшим. Но такого не произошло – ненависти к нему в ее сердце не было, а одна лишь тягость от взаимного непонимания.

Като вздохнула – ей придется нести этот крест до последних дней. Есть долг перед императором и страной, его нужно выполнять даже тогда, когда жить не хочется…

– Ваше императорское величество!

Она повернулась на знакомый голос статс-дамы – та чуть присела перед ней, склонив голову:

– Посыльный от господ сенаторов принес важные государственные бумаги, требующие вашего разрешения!

Екатерина Алексеевна только вздохнула – дела не кончались, словно текли полноводной рекой. Как хорошо было до войны, когда их решал император, но как плохо было бы сейчас, если бы этих дел не имелось!

Янычары приближались, и быстро. Ветер раздувал полы халатов, обнажая крепкие лоснящиеся тела. Свирепый рев давил уши, оскаленные лица напоминали Тихомирову святые книги, в которых описывалось нечестивое воинство. Страшный враг! С такими он столкнулся лоб в лоб тогда еще, при Очакове. Славная была победа…

– Дядя Ваня! Устоим ли? Сколько же их много!

– Не боись, сынок! При Куненсдорфе страшнее пришлось, но устояли. – Старый солдат положил руку на плечо молодого рекрута.

Прекрасно понимал служака, что первый бой завсегда страшен, а тут такой супостат валит, что самого за малым дрожь не бьет, хотя повидал он в жизни всякого. Что же говорить про паренька, что в первый раз в поход вышел!

– И здесь устоим, штыки у нас заточены не хуже их ятаганов. – Тихомиров улыбнулся юноше, а сам с надеждой посмотрел на солдат переднего фаса, что лихорадочно орудовали шомполами, перезаряжая фузеи.