Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

– Так это не охота, а убийство сплошное! – Орлов скривился от омерзения. На свинце часто делали надрезы, и такая пуля, попадая в тело, раскрывала свои смертоносные «лепестки». Изобретателю сего ноги бы вырвать за такое окаянство. И зачем государь такую пагубу дозволил?

Стоящий у обрыва индеец вскрикнул и тут же захрипел. Трое русских к нему живо обернулись и на секунду остолбенели. Из горла туземца толчками лилась кровь, а слабеющими руками тот держался за длинное древко с черными перьями…

– Ваше императорское величество! Это великолепная винтовка, намного лучше барабанного штуцера Кулибина. Гораздо лучше!

«Наш барон светится от счастья, даже задрал кверху свою куцую бороденку. Аж глазенки сияют, ноженьками в сапогах притопывает», – Петр хмыкнул, но на душе стало пакостно.

Он, государь всея Руси, требуя от других рачительного отношения к казенным средствам, сам жидко-жидко обгадился. Это надо же так крепко влететь, бездарно деньги на ветер пустить. Ну, Кулибин, ну, мастер…

– Мы ее в пыль бросали! Стреляет! Водой полили – тоже стреляет. Затвор без отказов ходит, детали пригнаны с тщанием. А «барабанка» капризна, механизм часто ломается, грязь али пыль попадет, и все – сломана! Разбирать приходится, налаживать. Пружинки так и летят! Разболтается барабан, обтюрация неполная – пороховые газы, если зазеваешься, руки обжигают. Перчатки не помогают, да и плохо в них стрелять. У моих егерей руки в волдырях, одной мази сколько извели?!

Петр почернел, заходил желваками. Кому приятно, когда мордой в собственную мочу, как худого котенка, тычут? Сам он много раз так делал. А тут с детским восхищением и непосредственностью его самого мутузят, не понимает высокой политики тевтонская морда.

– Государь! Надо все новые фузеи, что с дула заряжаются, в такие переделать. И их только на оружейных заводах…

– А патронов где я тебе столько возьму?! – возмущенно прошипел Петр немцу. – Мы только с прошлого года картонные гильзы выпускать стали, и то сейчас едва тысячу в день делают. И что? Раз выстрелил, и выбросил! Ладно, бумагу не жалко, а флянец, донце-то латунное! Копейку такая гильза стоит! Ты же немец, считать должен уметь?!

– Так ведь латунная гильза, государь, больше гривенника обходится?! – Барон непонимающе посмотрел на императора, как бы говоря ему – сам-то считать умеешь?

– Четырнадцать копеек, – сухо уточнил Петр, немец не желал его явно шпынять. И заговорил быстро, как бы оправдываясь, но понимая, что императору такое не к лицу: – Тянуть гильзы мы не можем, технология сейчас не та. Вручную делаем, льем, сверлим. Оттого и дорого выходит, тяжелые они, с толстыми стенками. Но ее переснарядить сотню раз можно. Капсюль, пуля, порох да работа – в три копейки обходятся.