Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Сами подумайте, сколь извлечь из этого дела можно?!

– Ох, ты, мати! Да сколько же его тут?!

Алехан кое-как сглотнул. Комок, вставший в горле, мешал дышать. А ведь верно говорят – в зобу дыханье сперло.

Голубой овал озерца был зажат со всех сторон горами, поросшими густым лесом. Странная природа – на той стороне Чукотка совершенно голая, одна тундра кругом, лишь на Камчатке сосны стоят. А здесь, на Аляске, кругом тайга дремучая, будто Сибирь, зверье почти непуганое.

И золото прямо под ногами набросано, вот только близок локоток, да не укусишь. Увиденное впечатляло – хрустальный овал с полсотни сажень в длину, да тридцать в ширину, дно чистое, ровное, будто родным российским песочком вымощена площадка в парке. Только песочек этот в солнечных лучах ярко играет, в озерной глади свет его так ломается, что золотое сияние от воды отходит.

– Это что?! Все золото, Алексей Григорьевич?!

Молодой моряк с курчавой шкиперской бородкой тоже кое-как сглотнул – представшее перед их глазами зрелище и на него произвело ошеломительное впечатление. Только бородатый казак остался равнодушен к увиденному, зорко посматривал по сторонам, сжимая в крепких ладонях барабанную винтовку, которую все привыкли называть штуцером.

Да два индейца, данные старшим братом в проводники, почти не смотрели на озерное дно – тяга белых людей к желтому металлу была для них пока непонятна. Ведь ни на что не годится, мягкий больно – то ли дело железные топоры и ножи да те же ружья.

– Золото, свет мой Антоша, золото и есть. Самое доподлинное. А вот и Игнат-крест стоит! Помер здесь мужик, нырял сюда.

Срубленный из ствола лиственницы крест был выше Орлова на добрый аршин, потемневший, суровый. Этот край с лихвой забирал жизни человеческие, слишком негостеприимен он был к пришлым людям…

Берега у озера были обрывистые и сразу уходили вниз почти вертикально. Спуститься к воде было невозможно, и лишь в одном месте к хрустальной глади шел относительно пологий откос. Именно здесь они и стояли, хмуро глядя на воду.

Орлов уже убедился, что вода не просто ледяная, а какая-то смертельно стужная. Стоило опустить в нее ладонь, как от холода заныли зубы, а тело под теплой паркой покрылось холоднючими мурашками. Нет, нырять сюда за самородками он бы не стал ни за какие коврижки, даже под страхом смертной казни.

– Байкал-дедушка суровенек, но он живой, хоть и строгий. Да и теплый. А сие озерце мертвое. – Казак хмурил брови, а глаза были настороженными.

– С чего ты взял, Кузьма?

– А с того, Алексей Григорьевич, что ростом ты велик, но не видишь многое. Здесь ни травы-тины нет, ни рыбешек малых. Мертвое озеро, вот так-то. А оттого место это худое!

– Брось каркать, Кузьма! – Казаку, своему доверенному человеку, Алехан позволял многое.