Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Като с тщанием выполняла супружеский долг, родила двух сыновей и дочерей и сейчас с удовольствием заново пребывала бы в тягости – но муж отбыл на войну, а она осталась здесь, с маленьким Константином, которому только восемь месяцев исполнилось, и со старшим, семилетним Александром. А так бы была с ним, как и та Екатерина Алексеевна, что из грязной чухонской девки стала императрицей Всероссийской.

Да, она честно и верно выполняла свой долг перед императором и мужем, но плата была одна – Като не любила супруга, да и не могла его полюбить так, как Бецкого, Понятовского или Гришеньку Орлова. Первые двое затронули ее как женщину, а в объятиях Гриши она почувствовала себя счастливой в тот день, когда он ее возвел на престол. А вот Петр…

– Что ты со мной сделал, муж мой? – Екатерина Алексеевна снова посмотрела на портрет. – Почему ты мне дал вторую молодость, снова превратив в маленькую Фике, но не дал любви? Дай мне ее почувствовать, я женщина, я хочу жить и любить!

А может, все дело в том, что император отсек от нее сына, греховный плод ее от Гриши? Что с ним? Как он, жив ли – любая мать терзается о сыне, и она тоже мучилась, хотя понимала, что в интересах законных детей и империи ей следует забыть о нем!

Это и отравляло жизнь, не давало почувствовать кипения к супругу, хотя тот этого был достоин как император, как вернейший муж и достойный мужчина, неутомимый, заботливый, внимательный и ласковый. А ведь он сейчас на войне, а там стреляют и убивают, а Петр не из тех, кто прячется от схватки!

Екатерина Алексеевна непроизвольно вздрогнула – она испугалась за него. Ведь случись что – налаженная жизнь полетит кувырком, на престол самодержавный ее не возведут, тайное завещание императора преданные ему генералы будут соблюдать свято!

– Что же ты обманываешь меня, братец! Говорил мне – всего восемьдесят фунтов намыли?! Я чуть пупок не надорвал! Тут мы вчетвером и со Шванвичем в придачу котел сей не подымем! Ну и шуточки у тебя…

Алехан жизнерадостно засмеялся, блестя глазами и держась руками за живот. А на золото и не смотрел – в глазах не было алчного блеска.

– Это ты про фунты сам сказал, я про них не молвил! – Григорий заржал в полный голос. – Пуды это, пуды, брат. Золотишко – оно вельми тяжелое, полное ведро только я здесь могу приподнять, целых десять пудов весит!

Братья отсмеялись – только никто им не вторил. Прибывшие с Алеханом мужики, казаки и индейцы устало лежали или сидели, а туземное население острога оживленно суетилось.

– Откуда их у тебя столько, баб? Ваши, что ли?

– Приблудился тут один род, наше покровительство приняли. Тут страсти еще те кипят – вроде народца мало, а войну промеж собой такую ведут, что перья в разные стороны летят.