Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Эти бомбы были снаряжены не черным порохом, а каким-то адским зельем, которое сотворили в тайне неизвестные умельцы по царскому приказу.

Но какое, как оно делается, из чего – даже он, вице-адмирал, не ведал – страшное «государево слово и дело» послужило надежной преградой для всех любопытствующих.

Словно огромный выдох пронесся по морю. Турецкий корабль развалился по палубе, и из нутра, как из огнедышащего жерла вулкана, вырвался столб пламени и дыма, поднявшись выше мачт.

– Крюйт-камера взорвалась! – взвился чей-то ликующий крик с характерным московским «аканьем», и тут же за ним грянуло многоголосое русское «ура».

Спиридов же едва улыбнулся, хотя уничтожению турецкого корабля он был тоже рад. С добрым почином, как говорится. И еще старый моряк успел заметить за секунды до того, как корабли заволокло дымом, что на борту турецкого флагмана, атакованного «Санкт-Петербургом», словно расцвели несколько красных «цветков».

Характерная примета «царских подарков» – более страшного оружия на море он пока не знал. Да и это появилось совершенно неожиданно… И очень даже кстати…

– Твою мать! Что же такое с ними сотворил командор Грейг?!

Спиридов повернулся к удивленно воскликнувшему командиру корабля капитану первого ранга Клокачеву. Офицер с вытянувшимся лицом смотрел на два полыхающих от носа до кормы «турка».

– Одним залпом – три корабля?!!

– Удивляться потом будешь! – резко бросил Спиридов. – Это забытый всеми «греческий огонь», наши мастера овладели его секретом! А император наш разузнал, сам знаешь от кого!

– Виноват, господин адмирал! – громко отозвался капитан, а на его лице растерянность уступила место злорадности. И Спиридов сразу понял почему – скоро и «Москва» начнет посылать в сторону турок адские гостинцы, коими были заряжены все две дюжины «единорогов» на шкафуте.

Страшные времена приходят на море – самое крепкое дерево, даже русский дуб или ливанский кедр, из которого строят свои корабли турки, не способно противостоять разрушительным взрывам «царских подарков», кои однажды Петр Федорович в присутствии адмирала назвал непонятным словом – «аммонал», и всепожирающему пламени «греческого огня», который государь именовал не менее странно – «напалм».

А эти «морские единороги», совершенно не похожие на шуваловское творение?! И мудреное словцо самодержец им тоже дал, насквозь непонятное, и хорошо, что не прижившееся, а то без чарки и не выговоришь, уж больно страшное, как рычание голодного волка, – «карронада».

– Что же ты со мной сделал, муж мой?! – тихо прошептала Екатерина Алексеевна, глядя на императорский портрет в полный рост.