Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

А если кто останется стоять – тех за рощу отвести, к деревьям привязать, на глаза повязку наложить и из пяти фузей по каждому залп дать.

Однако, к его искреннему удивлению, только один встал на колени и отполз в толпу, а остальные продолжали стоять, мрачно смотря на землю.

– Никак помереть собрались, господа? Почему?

– Умей воровать, умей и ответ держать. Так говорят, ваше величество? – ответил моложавый офицер в преображенском мундире и улыбнулся. – У нас всех просьба, государь. Поступили мы подло, позволь хоть честно умереть. Прикажи не привязывать и повязку не накладывать. Дозволь смерти в глаза взглянуть и хоть позор немного искупить.

– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. То верно. Но и на коленях прощения можно не вымолить. Возьму и казню всех…

– Да не тряситесь вы, овцы, – с нескрываемым презрением бросил в коленопреклоненную толпу Суворов, – государь наш так шутит!

– С чего ты взял, что я в шутки здесь играю? – удивился Петр.

– Лев падалью не питается, – после короткой паузы ответил генерал, – а вы, государь, со шпагой в руках в атаки ходили. Простите меня, старого, я еще деду вашему честно служил. О нет, ваше величество, – он грустно улыбнулся, – я прощения прошу за то, что негодным монархом вас считал. Слава богу, что жестоко ошибся. И потому смерть легко принять мне будет, зная, что император наш своему деду ни в мудрости не уступит, ни в храбрости. Где нам смерть принять, ваше императорское величество? Туда идти, государь?

Петр сглотнул – он мог приказать убить трусливых и подлых гиен, что на коленях дрожали. Но вот таких врагов не мог – именно такие люди нужны всегда, что ошибки свои признают и от расплаты по счетам не увиливают.

– Полковник Рейстер! Там, за рощей всех их расстрелять, одним залпом. Половину роты поставьте. Этим честь им последнюю окажете, от лап профорса спасая. Идите, – Петр подошел к барону, чуть наклонился и еле слышно прошептал прямо в ухо:

– Предупреди всех настрого – стрелять только поверх голов, мне эти храбрецы еще потребуются. О том и им скажешь, но только после выстрелов. Наказание всегда должно быть, пусть даже и символическое…

– А вы все под розыск попадете, – обратился он к оставшимся, – и наказание за измену вашу понесете. Гудович, друг мой, разберись с ними и мне доложи о делах петергофских. Противно их слушать! Одно лишь пресмыкательство. Понял?! Так вы за своими сребрениками заявились? Ну что ж, поможем горю вашему! Дадим на бедность! Так кого за измену серебром наделить? Слово свое даю – такого без наказания в деревню отправлю и повелю только до смерти из усадьбы носа не высовывать.