Победить Викторию

Знакомлюсь с вкусом Александра Морозова: фарфоровые олени с хрустальными рогами, огромные золотые шары, расписанные под хохлому, красочные мягкие игрушки явно ручной работы, а еще, конечно, нестандартные дед-мороз со снегуркой.

— Ты это себе, надеюсь, присматриваешь? — уточняю у Морозова, который вертит в руках фигурку голого мужика в ярко-красном колпаке и трусах такого же цвета.

— Тебе, конечно. Под елку такого поставишь, а?

— И раздетую снегурочку? Уйми свою фантазию, Морозов.

Бугай довольно скалится, будто я сказала что-то забавное, и укладывает двух стриптизеров в свою тележку.

— Ты ничего не знаешь о моих фантазиях. Но этот пробел ты восполнишь, обещаю.

Морозов, похоже, в ударе, я никогда не видела мужчин, которые бы так раскованно и уверенно чувствовали себя в магазине, заполненном в основном женщинами. Словно в свою стихию попал. В тележке оседает километровая разноцветная мишура, от которой уже сейчас рябит в глазах. Туда же отправляется хвойный венок с шариками, который принято вешать на входную дверь, упаковка гирлянд, свечи…

— Саш, остановись. Я это не возьму, — не выдерживаю в конце концов. — Мне все это не нужно.

— То есть? А для кого я тут стараюсь?!

— Не люблю все это. Вот такое. — Киваю на набор особо пафосных огромных шаров, покрытых каким-то чудодейственным составом, из-за которого их невозможно разбить.

— А что ты любишь? Чего молчишь-то? — Я уже знаю этот обиженный насупленный взгляд. Раньше было смешно, сейчас стыдно.

— Во-первых, это слишком пафосно для елки в Южном Бутове, во-вторых, будет резать глаза. Одно дело на картинке пять секунд полюбоваться, а другое — видеть это изо дня в день. В-третьих… — Тут я делаю паузу и смотрю прямо в глаза бугая, чтобы он проникся. — Это очень дорого.

Не проникся.

— Деньги не проблема, и это не обсуждается. Что глаз режет — вытаскивай. Но голого деда со снегурочкой оставь на память.

Следующие пять минут отсеиваем лишнее. И это самые неожиданные пять минут с Морозовым. Я уже настроилась на бой, серьезную такую ругань, после которой ехать домой мне пришлось бы на автобусе. По глазам Морозова было понятно, что он думает примерно о том же.

Но все получилось не так.

— Оставляем?

— Да.

— А эту?

— Нет.

— Гирлянды сам обмотаю. Берем.

— Хорошо. Оленей выкидывай.

— Тогда снегурку поставишь под елку.

— Себе оставь. Я деда в красных штанах заберу.

— Договорились… Белую и синюю мишуру берем. Но можешь выкинуть вон те шары. Гномов оставь.

— Окей…

Морозов еще раз оглядывает изрядно «похудевшую» тележку, но вроде доволен.

— Уверена, что этого достаточно?

— Не знаю, — признаюсь честно. — Елка большая, я такую ни разу не наряжала.

— Тогда вон тот ряд пошли шерстить.