Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

Барон выглядел браво — светлый атлас, серебряная вышивка, серебряные пуговицы, жемчужины пришиты на воротник и на манжеты. Он подал мне руку и важно повёл, и следующий танец предполагалось танцевать группами по три пары. Я знала такой принцип — все танцуют, у каждой пары может быть своя партия, пары в процессе меняются местами. Или не меняются, поглядим.

Танец оказался совсем простым, три классических куплета, три лёгких припева. Господин барон прямо поедал меня горящим взором, и молчал. Отчего же? Желает обсудить виноградники? Или что-то ещё? Меня саму? И отчего же молчит?

Мы как раз завершали третий, финальный проход танца, когда в завитушках его парика я разглядела что-то чёрное. В белом парике, ага. А потом — ещё, и ещё. Одна чёрная гадость показалась и спряталась в завитки, вторая перепрыгнула через прядку и тоже исчезла.

Господин барон с горящим взором оказался возмутительно блохаст.

Знаете, я брезгливая. Нет, даже очень брезгливая. И моё живое воображение тут же нарисовало мне этакие мультяшные картинки — о том, как блохи из баронского парика весело скачут по залу под музыку и выбирают себе новые места жительства, в смысле — новых носителей.

Но это был первый порыв, конечно. Потому что если бы я завопила и с криком «Фу, гадость» побежала куда-то прочь, меня бы очевидно не поняли. Не только господин барон, но и более приличные здешние люди тоже. Более того, я подозревала, что как раз для здешних блохи — не самая большая печаль в жизни. Как и редкая возможность помыться, как несовершенная стирка, и разные другие вопросы гигиены, о которых просто речи пока не идёт.

Да и вообще, в прошлой жизни мне тоже доводилось видеть, гм, подобных насекомых. Другое дело, что или на животных, подобранных на улице, или если уж на людях, то живущих в беспросветной нищете. Здесь же господин барон выглядел сытым и вообще упитанным. Парик ему лень выколотить и постирать хорошенько, что ли? Или такое не стирают?

Тем временем танец закончился, я поклонилась барону. Он пожелал куда-то меня вести, я же с некоторой заминкой подала ему руку. Кто его знает, вдруг у него под манжетами тоже зверинец?

— Господин барон, здесь очень душно. Проводите меня наружу.

И даже не смотрю на него, потому что боюсь снова увидеть сами знаете что.

А он-то возрадовался, решил — пришёлся мне по… не знаю, по чему. С улыбкой потащил из залы, обрулил все препятствия в виде других людей, вывел.

— Благодарю вас, — улыбаюсь, а сама мысленно командую — пойдите вон, и как можно скорее!"

"Кланяюсь ему, он кланяется мне… и уходит, божечки, он уходит. Я же выдыхаю — ура, передышка. Лестница уводит меня вниз, и внизу, в холле, намного прохладнее.

— Смотрите, господа, кто к нам пожаловал.