Северная корона. По звездам

Он попытался обозвать и ее, но получил решительный отпор в виде матерных слов, которые в общем-то приличный ребенок знать не должен был, а затем еще раз отхватил крапивой по голым икрам, после чего поспешно ретировался подальше от «сумасшедшей тупицы». Кстати, с тех пор к Марте тот паренек больше не подходил – и все благодаря смелой Нике. Она успокоила двоюродную сестру, нарвала кучу одуванчиков, по которым ползали черные букашки-точечки, сама сплела венок (правда, кое-как) и подарила маленькой Марте. Та обрадовалась и целый день гуляла вместе с Никой во дворе, под тополиным снегом, который успокоился только ближе к вечеру, когда они с кузиной пошли за клубничным мороженым в вафельном рожке.

Марта вдруг отчетливо вспомнила этот забавный эпизод из детства – как будто бы наяву увидела следы от крапивы на худых загорелых ногах мальчишки-забияки из соседнего подъезда и голубые глаза Ники, защищающей свою сестру, и вдруг поняла, что ноги ее плохо держат. Она медленно опустилась на стул, сложив на столе руки.

Редкие слезы покатились по ее щекам, как бегущие внизу дети на ледяных горках.

В этот момент снег, так похожий на тополиный пух, вновь с силой начал валить с темных, цвета берлинской лазури, небес на землю, не стесняясь залетать в открытое окно комнаты Марты Карловой. Он невозмутимо ложился на подоконник, небрежно касался плеч, рук, шеи и лица скрипачки и запутывался в ее длинных волосах. Снег всего лишь хотел поздравить ее с праздником, а она опять заплакала, напугав его.

– Ника, прости, – едва различимо прошептала пересохшими губами длинноволосая девушка, не слыша сама себя.

Марта, почти не различая предметы из-за застилающей глаза влаги, вдруг взмахнула рукой и со всей силы ударила себя по левой щеке – так, что на ней почти мгновенно проступил красноватый след. Почти тут же, с не меньшей силой, она ударила себя второй рукой по правой щеке. Несколько ударов, и она, так и не закрывая окна, закрыла ладонями глаза.

Девушка беззвучно плакала – но уже не из-за Александра, который даже и не подозревал о ее чувствах, а если бы и знал о них, обозвал бы детской глупостью.

– Про-прости, – еще раз прошептала замерзшая Марта, зная, что этих слов лично кузине она никогда не скажет. Ника никогда не узнает о чувствах Марты к Саше. А она, Марта, больше никогда не будет завидовать сестре, ревновать ее к ее же молодому человеку и вообще не станет плохо думать о ней. Она не имеет на это никакого права. Никакого. Осуждать близких никто не имеет права.

Марта утирала слезы, которые все никак не кончались, и ей неожиданно показалось, что ее сердце охватила мятная приятная свежесть, которую послал ей расчувствовавшийся, но выглядевший веселым снег.