Северная корона. По звездам

Младшая Карлова бережно несла покупку, глядя прямо перед собой в какие-то свои, видимо, особенные миры и иногда едва заметно чему-то улыбалась. Старшая же шла, скрестив руки на груди, и изредка недобро косилась по сторонам, не желая вновь увидеть сумасшедшего Стаса, слегка подпортившего ей настроение своим мозговыносящим бредом. Александр, которого опять атаковали междугородними звонками, вновь, как стражник, ступал следом за кузинами, следя за тем, чтобы недоумок-продавец не смел больше приблизиться к Нике. Он знал, что своевольная и свободолюбивая Карлова может разозлиться на его поведение, а этого допустить никак нельзя, ведь их отношения только-только стабилизировались. Молодой человек старался не спугнуть мнительную птичку, живущую в комнате личной фарфоровой куклы Ники.

Неподалеку от выхода из «МирМуза» вновь были слышны переливы электронной музыки. Кто-то из покупателей опять проводил своеобразные испытания на пригодность все того же синтезатора «Ямаха», играя в своей оригинальной интерпретации очень известную классическую мелодию. И если первого исполнителя можно было назвать отличным, то второго – восхитительным. Около входа, где, собственно, синтезатор и находился, собралось достаточно народа. Люди полукруглом обступили неизвестного музыканта и с восхищением внимали его чудесной игре. Кто-то из персонала не растерялся и быстренько подключил электронный инструмент к рядом стоящему усилителю.

– Слышишь? «Шекспировская соната», или «Соната № 17» Бетховена, третья часть, – негромко, вслушиваясь в красивую, возвышенную, но какую-то горькую, щемящую сердце мелодию, сказала Нике Марта, не замечая, как крепче сжимает футляр со своей новенькой хорошенькой скрипкой. Ее старшая сестра лишь кивнула в ответ. Название одного из величайших сонетов гениального композитора ей ни о чем не говорило, но вот мелодия показалась знакомой и как-то сразу понравилась, нет, даже заворожила. – Такая интересная аранжировка, – удивленно произнесла Марта, которая в общем-то не очень любила, когда классические произведения исполнялись в современной электронной обработке, а синтезаторам и электронным пианино предпочитала фортепиано. Но тот, кто играл сейчас, кажется, тонко чувствовал каждую ноту в «Сонате с речитативом» (это было еще одно ее неофициальное название), а потому исполнял ее чувственно, драматично и качественно, правда, не без нотки небрежности, которая придавала его музыке некую изюминку. И эта небрежность заключалась в том, что неизвестный музыкант словно просто развлекался, наигрывая первое пришедшее в голову произведение, забыв, какое оно на самом деле сложное технически и психологически для других.