Двойной удар по невинности

А уж эта… Я не знаю, кем она себя возомнила! Она…

– А чем вы занимаетесь? – прервала я матушку Клауса, понимая, что вот-вот сорвусь, а потом буду жалеть о сказанном. – Кем работаете?

– Я? – Она засмеялась, словно услышала хорошую шутку. – Моя жизнь посвящена служению семье, деточка. Я занимаюсь мужем и приглядываю за детьми, чтобы они не натворили глупостей. В этом мое главное предназначение. Ну, и благотворительность еще, разумеется. Сейчас мы открыли сбор средств на восстановление численности очень редких бабочек… Забыла название, что-то на латинском… Если захочешь, можешь потом присоединиться.

– Спасибо, – выдала я, совершенно охренев от подобной подачи абсолютно банальной истины: она никогда не работала и не собирается, потому что смогла выгодно выйти замуж. – Если я и стану жертвовать деньги, то на лечение людей. Бабочки меня мало волнуют.

В груди все кипело, и правда рвалась наружу. Вся правда. Хотелось сказать, что я думаю о ее манере воспитания сыновей, о ее советах и вообще попросить уйти. Но в этот момент распахнулась входная дверь и на пороге возник хмурый Клаус.

– Доброго утра, – проговорил он таким тоном, что мы с фрау Сайн-Витгенштайн как-то одновременно переглянулись, понимая, что пора закругляться. Я решила сбежать под благовидным предлогом:

– Что ж, не буду вам мешать…

– Ты не мешаешь, Лена, – припечатал Клаус и, смерив меня выразительным взглядом, задержался на подоле собственной рубашки, в точности, как его мать немногим ранее. Разве что в ее глазах не плясали чертики, а у меня тогда не сбивалось дыхание. Воздух вокруг нас буквально заискрился, и сбежать захотелось сильнее прежнего.

– Сын, нам нужно поговорить, – вмешалась фрау Генриетта, – это касается твоего брата.

– А что с ним? – Клаус продолжал смотреть на меня. Теперь его взгляд поднялся к моему лицу, и на губах заиграла улыбка.

– Он снова попал в беду. И имя ей Кристина!"

"Я слегка вздрогнула от того, как патетично воскликнула фрау, делая акцент на имени миловидной девушки, приютившей нас после приключений на катамаране.

Клаус поморщился, вздохнул и, наконец, посмотрел на мать.

– Я думаю, Дитрих разберется без нас. Он большой мальчик. – Прежде, чем фрау Витгенштайн успела возразить, Клаус сложил руки на груди, заявив: – И нет, мое мнение не изменится ни при каких обстоятельствах.

– Но… Неужели тебе безразлична его судьба?!

– К сожалению, нет. Не безразлична. И именно поэтому я оставлю ему право выбора.

Тут, признаюсь, меня обуяла гордость за Клауса, словно он совершил нечто героическое, оторвавшись от груди матери и отстаивая их с братом право на личную жизнь.

– Что ж, вижу, тебе сейчас не до семьи, – с легким надломом в голосе заявила фрау Генриетта. – Буду благодарна, если проводишь меня.