По ту сторону жизни

Шаг… Еще…

Только некуда дальше идти «Фифе», спиной в стену упёрся. А фраер идёт, как будто сто жизней у него! Оглядывается растерянно «Фифа», но не находит сочувствия в приятелях своих – жесток мир блатной, никто никого не жалеет, каждый сам за себя – «умри сегодня ты…» Спасует теперь «Фифа» – опустят его свои же, блатные. Нет у него иного выхода, как драться, хоть даже умереть.

– Ну всё, фраер, кишки свои жрать будешь! – грозит, распаляет себя «Фифа».

Да вдруг заточку с руки на руку перебросив, от стены оттолкнувшись, кидается вперёд и тут же вбок и достаёт до груди врага – чиркнул поперёк, рубаху надвое располосовав и кожу, отпрыгнул ловко назад. Закапала кровь. Взвыли восторженно урки.

Только не отшатнулся, не отступил фраер, видно, не зря его колотили зэки на рукопашке, не зря молотил, не жалеючи, «Крюк», к пользе тыкали ножами деревянными. Не пугают его кровь и боль. Наступает он, как заговорённый.

– Умри, падла! – орёт, кидается «Фифа», чтобы врага добить, да вдруг видит в груди своей нож, что по рукоять вошёл и сердце его перечеркнул.

Стоит фраер в глаза ему смотрит, левой рукой заточку врага держит, не обращая внимание на то, что из ладони его кровь хлещет, а правой рукоять финки в чужое тело вжимая. Говорит зло:

– Помнишь «Деда»? И «Летуна»?

Закатывает «Фифа» глаза, уже не понимая ничего, уже умерев почти. Но не для него «Студент» говорит – для себя:

– Сдохни, тварь!

Выдернул нож из груди, толкнул мертвеца от себя, который рухнул навзничь, затылком о пол ударившись. И вот теперь, кажется, набросятся на него урки и порежут со всех сторон. Но нет, стоят они, как пришитые.

Подошёл, встал кто-то рядом, плечо к плечу. «Крюк»! Скомандовал негромко:

– Бросай оружие или всех порежем.

Смотрят урки на «Фифу» мёртвого и на фраера с финкой окровавленной и понимают, не пересилить им эту силу…

Упала, звякнула на пол заточка. И еще. И еще…

– Выходи строиться.

А там, на плацу, «гражданский» стоит – ручки в брючки. Смотрит… Перед ним трупы рядком разложены, а чуть дальше урки подрезанные на земле сидят, раны зажимают. Вот новых подвели, к ним подсадили.

– Потери? – интересуется «пиджак».

– Троих наших – вчистую, четверо – тяжёлые, остальные – лёгкие.

– Плохо, – качает головой «гражданский». – Хреново вас учили. Дерьмо вы, а не бойцы. – Повернулся, пошёл в сторону штаба.

– А с этими что делать?! – крикнул вдогонку «Абвер».

– С этими? – повернулся «пиджак», глянул безразлично. – Этих добивайте. Ну, не в госпиталь же их везти…

Замерли, опешили все. И урки, и бойцы.

– Ты что, начальник, чего творишь?! – зашумели, заголосили, придя в себя, блатные. – Раненые мы, в больничку нас надо! Беспредел это!

Стоят зэки в нерешительности.

– Режьте, – тихо, спокойно повторил «пиджак». – Выполняйте приказание.