По ту сторону решетки

Оно рисовало картинки того, как я, когда в конце концов выберусь, узнаю о том, что они вместе и я ему уже не нужна.

Помотала головой, отгоняя мысли о том, как счастливая Анфиса, одетая в то самое свадебное платье, которое я не так давно сожгла, стоит рядом с Дэном в городском ЗАГСе и отвечает согласием на вопрос регистратора о желании выйти за Лазарева замуж. Эти почти осязаемые видения вызывали отчетливое желание лезть на стену от бессилия и злости.

Нахождение в изоляции от общества, без возможности узнать о том, что происходит в мире, без телефона и интернета оставило меня наедине с собственными размышлениями. Я крутила мысли в голове то так, то эдак, предавалась счастливым и не очень воспоминаниям, заново переживала и переосмысливала какие-то события. Тоже жила, но будто бы внутри собственной головы, абстрагировавшись от происходящего.

— Это правда, что твой адвокат — это тот самый Лазарев и ты от него отказалась? — спросила Самохина после ужина, проведенного в тягостном молчании.

К вечеру она устала предаваться унынию и к ней постепенно возвращалась привычная жизнерадостность.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я, отодвигая от себя почти полную тарелку с безвкусным ужином.

Видимо, в отличие от меня, не имеющей никакой связи с внешним миром, любопытная Аня умудрялась откуда-то узнавать новости.

— Адвокат мой мне сегодня рассказал. Так правда, или нет?

— Правда, — не видя причин отнекиваться, отозвалась я, доставая из сумки еще пару яблок, для себя и для нее.

— Ты сумасшедшая, да?

Не стала спорить, прекрасно понимая причину подобных умозаключений:

Помыла яблоко и, усевшись на кровать, прислонилась спиной к холодной стене. Ела его маленькими кусочками, прикрыв веки, растягивая удовольствие, чувствуя, как кисло-сладкий сок щиплет губы и оставляет медовое послевкусие во рту.

Прокопьев был прав в том, что вскоре, попав в СИЗО, я лишусь и этих малюсеньких островков комфорта, напоминающих о нормальной жизни. И что со мной тогда станет? В кого я превращусь в итоге? Убьет это меня или сделает сильнее? И сумею ли я когда-нибудь потом стать прежней?

Самой ужасной была мысль о том, что все это — только начало неизвестного и сложного пути, а где его конец и каким он будет — оставалось только догадываться.

Я выкинула огрызок, почистила зубы и улеглась обратно. Время здесь тянулось невыразимо медленно. Иногда казалось, что оно совсем застывает на месте и не двигается. Как если бы песок в песочных часах сыпался по песчинке в час.

За зашитым оргстеклом окном снова зашумел дождь. В камере быстро стало темно и сыро. Но шум капель успокаивал тревогу внутри, превращая в апатию. В конце концов я уснула, однако сон ожидаемого успокоения не принес.