По темной стороне

Рывком поднявшись на ноги прямо со мной на руках, он задрал голову, глядя на небо.

– Теперь ты знаешь, как близко к уничтожению то, что осталось от нашего мира.

– То, что осталось от вашего мира, полностью нарушает все законы физики, – упрямо прохрипела я, нервно откашливаясь. – Поставьте меня, пожалуйста.

Он подчинился, медленно опустив меня на землю, и даже придержал, дожидаясь, когда я приду в себя и перестану шататься.

Я вкусненькая, меня беречь надо.

– И вообще, непонятно. Если мир разрушен, значит, и атмосферные слои уничтожены. А у вас же тут есть небо и облака, и мы же дышим воздухом… – Я с трудом сглотнула, резко подняв взволнованный взгляд от земли, то там, то здесь иссеченной редкими красными нитями, не замеченными мною до этого, к серым, тяжелым облакам. – Значит, атмосфера все же есть. И земное притяжение, и… солнце, солнце же. Есть день и ночь…

Меня прервал тихий смех.

– Ты пытаешься объяснить Излом законами того мира, в котором выросла, – он с умилением заправил прядь волос мне за ухо, погладив щеку большим пальцем, – и это неправильно. Излом – это не мир в полном понимании этого слова. Видишь ли, это всего лишь кусочек прошлого, спасенный магией. Ты же должна была об этом читать.

И вот стою я перед этим… смотрю на него, слушаю и понимаю даже. Очень хорошо понимаю, что все намного печальнее, чем мне сначала думалось. Что я не просто в другой мир попала, я попала на увечный обломок.

– Погасший остров. – Раяр огляделся. – Это единственное место, где завеса соприкасается с сушей.

– И остров… весь такой? – спросила я, обведя рукой унылый пейзаж. Вся земля до горизонта, насколько хватало глаз, была черной, мертвой, пронизанной красными нитями. Желания подойти поближе и проверить, лава это на самом деле или просто кажется, у меня совсем не возникало. И находиться здесь дальше не хотелось. Тут я была лишней и ненужной, зато Раяр, судя по всему, чувствовал себя как дома.

Мне было здесь совсем не место, но вот он, уверенно стоя на ногах, в своей черной одежде очень гармонично вписывался в мрачный пейзаж.

– Завеса выпила из него всю жизнь, – кивнул он, осматриваясь. Взгляд равнодушно скользил по пустому горизонту.

Мне больше нечего было сказать. Горло болело, рукоять столового ножа, который я продолжала упрямо сжимать, скользила во влажной руке.

Еще одна истерика была на подходе. Еще хоть одно необдуманное слово с его стороны, неосторожное движение или просто странный взгляд, и истерика, которой так желал этот темный тип, могла повториться.

К счастью, доставать меня и дальше у него не было никакого желания.

– Пора возвращаться, – решил он, что-то такое заметив в моем взгляде. – Полагаю, тебе о многом нужно подумать.