По следу кровавого доктора

— М-да, неурожай, — подвел итоги проделанной работы Булыгин и вопросительно уставился на командира.

Ночь прошла на пыльном матрасе в бывшем офицерском общежитии. Ее разнообразили цветные сны и постоянные тревожные пробуждения.

— Есть новости, товарищ майор, — объявил капитан Гундарь, вторгшись в помещение в одиннадцатом часу дня. — Двадцать четвертого января эсэсовцы вывели из лагеря колонну трудоспособных узников и пешим порядком погнали на запад, в Германию. По пути многие, естественно, погибали. Примерно в пяти верстах от Аушвальда заключенные взбунтовались. Некоторым из них удалось завладеть оружием и пуститься в бега. Конвоиры кинулись за ними и перебили почти всех. Спаслись только двое. Они трое суток прятались в лесу, жгли костер, зарывались в лапник. По канонаде поняли, что наши войска уже на западе, вышли из леса и попались патрулю. Это было вчера вечером. Не эсэсовцы, не переодетые немцы. Оба имеют лагерные номера, кололи их явно давно. Мы выяснили, они действительно узники этого лагеря. Один наш офицер, другой — англичанин. Русский — Иван Максимович Градов, до пленения возглавлял медсанбат.

— Вот как? И где они? — спросил Павел.

— С ними все в порядке, — уверил его Гундарь. — Ночь провели рядом с печкой. Их охраняли, сами понимаете. Желаете допросить, через десять минут доставим.

«Не допросить, а побеседовать, — подумал Павел. — Хотя…»

Конвоиры вскоре ввели беглецов, посадили на лавку у стены. Офицеры с любопытством и сочувствием разглядывали этих бедолаг. Они переоделись, получили сапоги, фуфайки, утепленные штаны, но смотрелись неважно. Запавшие глаза, до неприличия выпирающие лицевые кости. Оба сильно волновались.

Градов был выше, массивнее. Бросалась в глаза развитая лобная кость, нависающая над переносицей, что далеко не всегда является признаком отсталого ума. Он облизывал пересохшие губы, беспрестанно сглатывал.

У англичанина было вытянутое лицо. Он нервно улыбался, комкал затрапезную шапку, выданную интендантом.

Павел поднялся, сделал несколько шагов, протянул Градову початую пачку папирос и предложил:

— Курите, Иван Максимович.

— Благодарю, товарищ майор, — хрипло отозвался Градов, извлекая папиросу дрожащими пальцами.

Щелкнула зажигалка.

Иван жадно затянулся, уставился на Никольского и спросил:

— Или все же гражданин майор? — Голос его дрожал.

Англичанин глянул на пачку, протянутую ему, и произнес, коверкая русские слова:

— Спасибо, я не курю. Это очень вредно для здоровья.

Что ж, дело хозяйское.

Павел вернулся за стол, выудил из папки чистый лист, устремил задумчивый взгляд на людей, которым недавно невероятно повезло."

"— Вы не можете избавиться от чувства, Иван Максимович, что снова находитесь в плену, — подметил он.