Брак по залёту (СИ)

 — Вам кого?

— Здравствуйте, я мама Евгении, можно войти?

— Женьки нет дома. Уже который день глаз не кажет, зато поселила тут обормота, завтра в полицию пойду, пусть забирают, — выпалила Люба и добавила с надеждой. — Или вы его сейчас сами заберёте? Велосипед Валькин пнул, свет в туалете не гасит, бумагу мою расходует, грязную посуду в мойке бросает. Я ему нанималась, что ли, убираться?

— Меня зовут Вера Владимировна, а вас как?

— Люба.

— Любочка, где мы можем с вами поговорить? — доброжелательно спросила женщина.

— А кто это с вами? — Люба с подозрением перевела взгляд с мамы Евгении на стоящего рядом с ней мужчину. — В Женькиной комнате ейный папаша, она сама мне в записке написала, а это кто?

— Я муж Веры, — красивым басом ответил мужчина. — Пётр Гаврилович. Говорите, Женя давно не появлялась, а Александр Семенович ведет себя неподобающе?

— Неподо… что? Как свинья он себя ведёт, и больше это терпеть я не намерена! Проходите на кухню, там свободнее, а в комнате мальчишки, слова сказать не дадут — то дерутся, то мирятся, никакого покоя.

— От правильных мальчишек не бывает покоя, — улыбнулся Пётр, протискиваясь в дверь и разуваясь. — Если мальчик тих, чист и послушен — он или болен или уже что-то натворил.

— Ой, да не разувайтесь! — всплеснула руками Любовь. — Полы третий день не мытые, идите так.

— Это — вам. К чаю, — мужчина протянул коробку с тортом.

— Мне? Но… почему? Зачем? — растерялась Люба.

— Мы к дочери шли, а раз ее дома нет, не нести же назад, верно? Побалуете сыновей. Любят, поди, сладкое?

— Любят, — кивнула Люба. — А давайте я и вас чаем напою?

— Не откажемся, — кивнул мужчина, а Вера заулыбалась.

Через четверть часа все трое сидели на кухне и потягивали горячий напиток.

— Так о чём вы поговорить хотели?

— Расскажите, Любочка, как тут живется. Вам, Жене нашей.

— Да никак. Разве в коммуналке жизнь, когда всё — не твоё? Степану ничего не надо, правда, он не шумит особо, только когда напьется. Но и толку от него никакого — ни починить не допросишься, ни убраться в коридоре и ванной. Вечно у него всё сбегает, а плиту за собой он мыть не любит, вот и разрываюсь, чтоб какую-никакую чистоту поддерживать, — прорвало Любу. — С Женей вашей всё неплохо было, но она ушла, а папашу за себя оставила. И зачем мне такое счастье, у нас квартира или проходной двор? Ладно бы, человек нормальный, так он ведет себя, будто это мы у него живём и обязаны за ним подтирать. Нет, что ни говорите, а своя квартира не в пример лучше, чтоб в мои ванну и туалет никто чужой не совался. Дверь в подъезд закрыла — и вот оно, счастье — никого постороннего, хоть в трусах по дому ходи. Тут Степан, у него третья комната, девятиметровка, продавать её собрался, говорил на днях. Уедет к родственникам, в Осинки.