По прозвищу Святой. Книга вторая

Два мотоцикла, замыкавшие колонну, попытались развернуться и уйти, но пулемётная очередь с одной стороны дороги и автоматные с другой быстро их остановили.

Ещё через три минуты всё было кончено.

Танк и «Ганомаг» не подавали признаков жизни. Грузовик, с изрешечёнными пулями бортами и кабиной, — тоже. Про мотоциклы и речи нет — один почти утонул в реке, второй перевернулся, а бензобак третьего взорвался, и теперь бензиновое пламя освещало неверным светом останки мотоцикла и два трупа немецких солдат неподалёку.

Внимательно и осторожно осмотрели место боя. Троих раненных, которые попытались поднять оружие, пристрелили на месте. Остальные были то ли убиты, то ли умело притворялись таковыми. Всего немцы потеряли тридцать два человека, включая троих танкистов — неполный взвод.

На переднем сиденье «Ганомага», рядом с раненым водителем в звании ефрейтора, обнаружился офицер. Тоже раненый. Молодой, белобрысый лейтенант потерявший фуражку, с окровавленной головой и алым пятном крови на левом рукаве.

Кобура на его ремне была расстёгнута, в правой руке плясал «вальтер». Широко раскрытые голубые глаза были полны страха и ненависти.

— Не подходите, — хрипло предупредил он, когда свет фонарика упал ему на лицо. — Не подходите, я буду стрелять.

— Уже испугались, — насмешливо сказал Максим. — На вас, лейтенант, сейчас направлено несколько стволов, так что лучше бросьте свою пукалку от греха.

— Буду стрелять, — упрямо повторил лейтенант и облизнул пересохшие губы. — Уберите фонарь, он меня слепит!

Максим засмеялся.

— Давайте меняться. Вы бросаете пистолет, а мы убираем фонарь.

Лейтенант подумал, положил пистолет рядом с собой, продемонстрировал пустую ладонь.

— Э, нет. Бросьте его ко мне.

Лейтенант отшвырнул пистолет дальше.

— Вот так-то лучше, — сказал Максим. — Имя? Звание и должность? Подразделение? Цель задания?

— Я ничего не скажу, — ответил лейтенант.

— Смелый, — констатировал Максим. — Прямо герой. А под пытками? Причём не вас будем пытать, а ваших людей. Некоторые из них ещё живы. Например, ваш водитель, ефрейтор.

Максим посветил на ефрейтора. Пуля пробила тому грудь, лицо было залито кровью из разбитой брови, но солдат находился в сознании — полулежал, откинувшись на борт бронетранспортёра, кривился от боли и часто моргал длинными и по-девичьи густыми ресницами.

— Пытайте, — сказал лейтенант. — Не зря фюрер говорил, что русские — это звери. Варвары.

— По-вашему, чтобы стать цивилизованным человеком, нужно убивать евреев, цыган и славян и душить в газовых камерах стариков, инвалидов, детей и женщин?

— Я вас не понимаю.