По прозвищу Святой. Книга вторая

На аэродроме «опель» сразу же подъехал к ожидающему в начале взлётной полосы трёхмоторному самолёту с прямоугольными пассажирскими окнами и большим чёрно-белым крестом на тёмно-зелёном фюзеляже.

— Знаменитый немецкий Ju.52, — ответил КИР на вопрос Максима. — Его ещё называли «Тётушка Ю». Точнее, называют, раз уж мы в этом времени. Один их первых многоцелевых самолётов в мире. Он и транспортник, и пассажирский самолёт, и бомбардировщик, и даже минный тральщик. Удачная машина. Правда, медленная. Крейсерская скорость порядка двухсот пятидесяти километров в час.

— Сойдёт. Меня больше интересует дальность полёта.

— От тысячи до тысячи трёхсот километров. В зависимости от нагрузки.

— Нормально. Линия фронта далеко от Житомира сейчас?

— Точно не скажу. От Житомира до Киева по прямой сто тридцать три километра, а Киев немцы пока не взяли. Но я бы не советовал туда лететь, если ты собрался захватить самолёт. Через неделю Гудериан завершит разгром сороковой армии Кузьмы Подласа, а в ночь на девятнадцатое сентября немцы возьмут Киев. В котле окажется полмиллиона советских солдат… Полный разгром. Оно нам надо?

— Надо, — ответил Максим. — В Германию я точно не хочу. Убьют меня там. Или законопатят так, что не вырваться.

— А на фронте не убьют? И меня вместе с тобой, кстати. Потому что без тебя мне не выжить.

— Не ссы, прорвёмся.

Пока разговаривали, выгрузились из кузова, и Максима отконвоировали в самолёт. Там усадили на откидную скамью и приковали к металлической опоре снизу.

Через пять минут послышался шум моторов.

Легковые, определил Максим. Две машины.

Хлопнули дверцы. Голоса. Шаги.

Пригнувшись, в самолёт вошли трое немецких офицеров. Оберст и два майора. Все трое с туго набитыми портфелями. Вслед за ними поднялся штандартенфюрер Пауль Кифер.

Оберст мазнул по Максиму неприязненным взглядом, обернулся к Киферу.

— Не понимаю, штандартенфюрер, — проговорил скучным голосом. — Неужели этого русского нельзя отправить в Германию как-то иначе? Поездом, например. Терпеть всю дорогу его вонь — это, знаете ли, слишком.

— Ничего не могу поделать, господин оберст, — Максиму показалось, что в голосе Кифера прозвучала хорошо скрытая насмешка. — Приказ самого Генриха Мюллера [1] Надеюсь, вы не станете оспаривать распоряжение группенфюрера?

— Разумеется, нет, — буркнул оберст и демонстративно уселся на скамью подальше от Максима. — Честь имею, господин штандартенфюрер."

"— Счастливого полёта, — Кифер бросил последний взгляд на Максима, словно убеждаясь в том, что тот никуда не делся, и вышел.

Кто-то из экипажа самолёта убрал трап и захлопнул дверь. Загрохотали, набирая обороты, моторы.Самолёт тронулся с места. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее побежал по взлётной полосе и, наконец, поднялся в воздух.