По прозвищу Святой. Книга первая

Но легенду, что я Николай Свят, лётчик, сбитый в этих краях и частично потерявший память, я всё же возьму на вооружение. Здесь она для своих вполне подойдёт.

— Возражать не стану, — сказал КИР.

[1] «Песня о Родине», слова В. Лебедев-Кумач, музыка. И. Дунаевский. Впервые прозвучала в кинофильме «Цирк» (1936 год).

[2] Максим цитирует «Песенку фронтового шофёра» на слова Бориса Ласкина и Наума Лабковского. Музыка Бориса Мокроусова. 1947 год.

Глава шестая

— Давно хотел спросить. Откуда у тебя такая любовь к старому советскому кино?

— Интересный вопрос. Особенно от искусственного разума.

— Причём здесь искусственный разум? Я видел все фильмы всех времён и народов, которые только имеются в цифровом доступе. Включая фильмы, сгенерированные искусственным разумом. И помню их все от первого кадра до последнего. В отличие от тебя.

— Но я умею любить, в том числе и фильмы, а ты — нет.

— Иногда мне кажется, что я тоже умею. Во всяком случае, некоторые фильмы мне нравится пересматривать.

— Например?

— «Скромное обаяние буржуазии» Луиса Бунюэля. «Корпорация 'Святые моторы» Алекса Кристофа Дюпона. «Сталкер» Андрея Тарковского. Это навскидку.

— Интересный выбор. А ты не прост, КИР.

— Это дубли у нас простые. Цитата. [1]

— Узнал. А что насчёт фильмов, сгенерированных… э-э…твоими коллегами, пересматриваешь их?

— Нет, они мне малоинтересны.

— Почему?

— Слишком предсказуемые. Впрочем, как и большинство фильмов, созданных людьми. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— Прочему я так люблю старое советское кино? Даже не знаю. Во-первых, не так уж я его и люблю, только классику, выдержавшую проверку временем. А во-вторых, наверное, потому, что она — классика. Я и голливудскую классику люблю. А также французскую, итальянскую и немного польскую.

— Понял, спасибо. Классика, проверенная временем. Логично.Я тоже пересматриваю классику.

— Только учти, что любовь часто вне логики. Люблю, потому что люблю. И точка. Понимаешь? Но мы отвлекаемся, давай продолжим.

— Давай. Пять минут первого?

— П’ять хвилин першого. Чi п’ять по дванадцятой, якщо ми на львівщині. Але ми не на львівщині [2].

— Добре. Скажи паляниця [3].

— Паляниця.

— Хватаешь на лету. «Л» чуть мягче.

— Пальяниця.

— Теперь слишком мягко. Там нет выраженного мягкого знака. Просто чуть-чуть мягче.

— Ты мене втомив.

— Головне, щоб тебе ОУН не втомила. До самої смерті [4].

— Це ми ще подивимося, хто кого втомить [5].

Максим учил украинский.

Если придётся, людям он будет представляться Николаем. Николаем Ивановичем Святом. Так решил.

Но для себя и КИРа оставался Максимом.

Что до украинского — это было необходимо. На Житомирщине тысяча девятьсот сорок первого года, где они оказались, русский язык знали и понимали все. Но украинский был в ходу всё-таки больше.