По остывшим следам

 – Сыщик провел инструктаж: – Человек, которого вам предстоит арестовать, особенный. Он тертый калач, скитался по всему миру, жил в Африке и Забайкалье. Будто бы убил леопарда кинжалом. Еще он в той же Африке якшался с туземцами, научился у них всяким приемам, которые неведомы европейцам. Будьте предельно осторожны!

Делекторский на этих словах презрительно улыбнулся. Лыков не стал ему спускать:

– Никита Никитич! Без героизма там! При малейшем движении в вашу сторону стреляйте ему в ляжку.

Арестная команда поехала в двух закрытых экипажах в Пороховые. Там их должны были встретить люди капитана Шарпантье."

"А в дом номер тридцать пять отправился на разведку незаменимый Уразгильдеев. Его Лыков инструктировать не стал – и так опытный. Околоточный потолковал с прислугой и выяснил, что в доме недавно поселился приезжий немец. Он сдал коридорному паспорт для прописки на имя Цеге фон Мантейфеля. Род занятий – торговец антиквариатом, место постоянного проживания – Рига. Мантейфель был на вид рыхлым долговязым господином с пивным брюшком. Белолиц, щегольские усики загнуты кверху, по-русски говорит с сильным акцентом.

– Наш! – констатировал Лыков. – Это еще одна ипостась Вязальщикова. Как он сам не путается в своих двойниках?

– Но ведь ничего общего с Сайтани у немца нет, – возразил пристав Ловейко.

– Ну как же. Рост. Его не скроешь, – терпеливо стал объяснять сыщик. – И смуглая кожа.

– Наоборот же, антиквар белолиц! – воскликнул Валентин Семенович.

– Да, но это крем. Сайтани прячет свой африканский загар, для чего и набелил кожу.

Вечером питерец с трудом уснул. Вдруг человек, за которым он столько гоняется, ночью придет за браслетами? И утром окажется у сыщика на первом допросе? Но вышло иначе…

Лыков проснулся оттого, что Ловейко тряс его за плечо:

– Алексей Николаевич, вставайте. Вас полицмейстер вызывает.

Коллежский советник наскоро оделся. Голос у Ловейко был такой, что ничего хорошего ждать не приходилось.

Васильев стоял посреди кабинета и с пришибленным видом тер забинтованную шею.

– Все еще болит? – спросил Лыков, чтобы оттянуть плохие новости.

– А? Да, побаливает. Алексей Николаевич…

Полицмейстер замялся.

– Засаду перебили? – помог ему сыщик.

– А? Да.

– Живые есть?

– Городовой Двоеносов легко ранен, но потерял много крови. Городовой Ползиков тяжело ранен, пока жив, но шансов половина на половину.

– Что с Никитой Никитичем?

– Сейчас… Городовой Рава убит. Околоточный надзиратель Делекторский тоже.

– Повезло, что хоть двое уцелели, – пробормотал Лыков, садясь. – Моя вина.

– Почему? – вскинулся Ловейко.

– Плохо проинструктировал людей. И…

Питерец споткнулся на слове, но казанцы поняли его правильно.