Львица по имени Лола

Облизнул сухие губы. И не сводил глаз с ее груди. Под его взглядом соски съежились, перестали быть плоскими. Словно просились в рот.

Надолго ли его хватит?..

Дина, поначалу словно загипнотизированная его взглядом, решительно тряхнула волосами. И наклонилась к нему. И поцеловала в губы. И тихонько застонала ему прямо в рот, когда ее грудь коснулась его.

Левка снова оторвал лопатки от матраса. Давай, девочка, это же приятно. Очень.

И Дина это поняла. Тоже прижалась. Поерзала, потерлась об него и застонала уже громче. И тут Дину наконец сорвало по-настоящему.

А Лёвке стало по-настоящему херово.

Она его уже совсем иначе целовала — влажно, жадно, видимо, даже начала осваивать технику засосов. Пару раз укусила. И терлась об него. Совершенно бесстыдно терлась о его торс.

О торс, бл*дь!

А ему кажется, что сейчас вполне реально порвать штаны. Собственными силами и без рук, так сказать. Невзирая на плотную ткань диагонального плетения и ширинку на болтах. Гудини бы обазвидовался.

Когда ее язык принялся творить какой-то совсем бесчеловечный беспредел с его соском, Лев понял, что все. Дальше он просто чокнется.

— Дина, пожалуйста… — боже, он говорит, как соседский Серега, когда его настигал эпилептический припадок. Так же эмоционально и бессвязно.

— Что такое? — ее быстрое горячее дыхание обжигает ему шею, грудь касается груди. Да пристрелите лучше из милосердия, но это выносить больше просто нет сил!

— Развяжи меня, пожалуйста, — он пытается уравнять дыхание и говорить как можно разборчивее. — Не обижу, клянусь. Но я так больше не могу. Хочу тебя обнять, — речь завершил на красивой, честной ноте.

Она не раздумывала. И тут же принялась его развязывать. Левка прикусил себе изнутри щеку, чтобы не лизнуть оказавшийся так близко перед лицом сосок. Розовато-бежевый, как он и думал. И наверняка такой на вкус, что можно слюной захлебнуться, взяв в рот.

Руки все же затекли, но ему на это было конкретно плевать. В одно движение он сел и обхватил девушку руками, обнял, прижал к себе. И замер.

Она порывисто дышала в его объятьях. И мелко целовала в плечо — чтобы у него не оставалось ни малейших сомнений в том, что дрожит она не от страха.

Это чудесно. Прекрасно. Просто великолепно. Только вот терпения у него не осталось ни капли. И его сейчас просто сорвет. Как клапан у парового котла.

— Отпусти меня, а? — от Дины одуряюще пахнет горячим юным телом. Какими-то духами и — он может поклясться в этом — возбуждением. Тем самым, женским, влажным и чистым. А ему, похоже, надо будет прыгать с балкона. Этаж третий, авось сломает только ноги.

— Зачем? — у нее даже тембр голоса сменился, стал ниже и гортанней.

— Я не могу больше, девочка моя, — кончилось не только терпение, но и способность подбирать слова.